Глава триста двадцать восьмая. Воспитывать младшую сестру сотню лет, чтобы использовать…
— Это… какой же это уровень?
Сознание Линъэ вернулось из состояния прозрения, и она принялась внимательно изучать многочисленные изменения в своем зарождающемся духе и бессмертном теле.
Самопроверка и внутреннее созерцание — это первое, что обязан сделать профессиональный заклинатель после выхода из уединения.
Линъэ заглянула в себя.
Чистая, легкая и свободная обитель разума; бессмертная сила, подобная горному источнику; безмятежная, отрешенная и в то же время слегка игривая рифма Дао…
Маленькая фигурка зарождающегося духа в коротком платье небожительницы чинно восседала в медитации. Связь между телом и духом стала невероятно тесной; ее физическая оболочка уже достигла состояния «кристальной чистоты и невесомой призрачности».
Царство Небесного Бессмертного!
В душе Линъэ поднялось волнение — она и вправду достигла уровня Небесного Бессмертного!
Впрочем…
Тут нечему удивляться. В конце концов, старший брат вел ее за собой, и всё это наверняка входило в его планы.
При этой мысли Линъэ ощутила легкую обиду.
Не покидало чувство, что вся её жизнь уже расписана старшим братом наперед…
Срок жизни Истинного Бессмертного не превышает одного «хуэй», но в царстве Небесного Бессмертного можно прожить целый «юань».
В мире Первозданного Хаоса понятие «юаньхуэй» имеет два значения. Согласно законам Небесного Дао, один юань составляет сто двадцать девять тысяч шестьсот лет; он делится на двенадцать хуэй, каждый из которых длится десять тысяч восемьсот лет.
По логике вещей, юаньхуэй1 должен быть равен произведению юаня на хуэй, но в большинстве случаев, когда упоминают юаньхуэй, имеют в виду именно длительность одного юаня.
Иными словами, если бы она даже никогда больше не смогла совершить прорыв, то всё равно сумела бы оставаться подле старшего брата сто двадцать девять тысяч шестьсот лет.
«Интересно, за такой долгий срок я ему не наскучу?» — пробормотала Линъэ про себя, и на лице её духовной проекции отразилась печаль.
Она медленно выпустила бессмертное восприятие, и перед её внутренним взором предстала вся секта.
Стоило ей только подумать, как рябь, поднятая хвостом рыбы в озере, отозвалась волнением в её собственном сердце.
Всё было прозрачным, ясным, нежным и приятным…
Словно легкое перышко, парящее между небом и землей; словно бабочка, порхающая среди цветов.
Тело казалось невероятно легким, будто оно вот-вот взлетит вместе с окружающей духовной энергией.
Длинные ресницы Линъэ дрогнули, она открыла глаза, и сияние, подобное звездному песку, рассеялось из уголков её век. В прозрачном взгляде заплескались легкие волны…
Заметив, что парит в трех чи от земли, она медленно опустилась. Подол её мягкого платья плавно осел, а распущенные черные волосы слегка колыхнулись.
Она развела руки и посмотрела на себя. Казалось, она сильно изменилась, но в то же время осталась прежней.
Случайно бросив взгляд на кончики пальцев, Линъэ обнаружила, что её кожа стала белой и прозрачной, словно застывший нефрит. Она легонько ущипнула себя за руку — кожа была удивительно нежной и гладкой.
— Ого… — тихо восхитилась Линъэ и, не в силах оторваться, принялась тыкать и щипать себя то тут, то там, пока её щеки не порозовели.
Бессмертное восприятие уловило фигуру старшего брата в соседней соломенной хижине, и сердце её наполнилось радостью.
Неужели старший брат охранял её покой?
Ой, нет, кажется, это просто неподвижный бумажный даос.
— Хм, — Линъэ надула губы, но тут же подумала, что старший брат, должно быть, занят чем-то важным.
Придется проявить великодушие и снова простить его.
Только тогда она заметила лежащие на столе паньтао и записку у кровати.
Линъэ уже собиралась притянуть записку к руке, но внезапно о чем-то вспомнила.
«Тут какой-то подвох».
Её глаза слегка сузились. Она достала из рукава бумажного человечка, подбросила его в воздух, а сама отступила к дверям, заставив куклу осторожно развернуть послание.
Ли Чангэн, который в этот момент был занят сразу двумя делами и вместе с Дунму-гуном подносил вино царям драконов четырех морей, молча наблюдал за действиями Линъэ.
Надо же, как напугал ребенка…
За столько лет ей и впрямь пришлось несладко, так что в будущем я стану к ней…
Еще строже.
Всё-таки её сила растет слишком быстро, а твердости духа пока не хватает.
Вскоре Линъэ дочитала записку и перевела взгляд на три персика…
Небесные паньтао? Съешь — и повысишь уровень культивации, укрепишь бессмертный фундамент, отбелишь кожу и соберешь вокруг себя духовную энергию?
Ха, не верит она в это.
Управляя бумажным человечком, Линъэ заставила его подойти ближе, а затем метнула кинжал. Кукла поймала оружие и уже приготовилась несколько раз ткнуть им в плод.
В этот момент вовремя раздался голос Ли Чаншоу, в котором слышались нотки беспомощности:
— На этот раз это не испытание. Съешь один персик и продолжай практиковать. Я приду к тебе через три шичэня, нам нужно официально поговорить об одном деле.
«Старший брат? О-официально…»
Линъэ моргнула, её прелестное лицо залил румянец. Едва коснувшись пола босыми ногами, она подплыла к столу, взяла персик и осторожно откусила кусочек, даже не почувствовав вкуса.
Что за официальное дело?
Неужели…
«Линъэ, ты уже стала взрослой младшей сестрой, поэтому сегодня вечером старший брат обсудит с тобой вещи, которыми должны заниматься дао-спутники».
Раздался тихий хлопок, и Линъэ, прижимающая к себе персик, вспыхнула до самых корней волос. Над её головой поднялись струйки белого пара, голова пошла кругом, а в глазах заплясали сердечки…
Ли Чаншоу, увидев эту сцену, невольно усмехнулся.
И впрямь не ошибся — количество вырабатываемого ею пара значительно увеличилось.
Внимание Ли Чаншоу вернулось в Небесный Дворец, к озеру Яочи.
На пиру паньтао царила атмосфера благоденствия, сопровождаемая песнями и танцами.
Несколько дочерей драконьего рода вышли вперед, чтобы исполнить танец; небесные полководцы состязались в мастерстве с сыновьями драконов — вокруг царили тишина и покой.
Лишь шестеро старых даосов из Западного учения чувствовали себя как на иголках. Хотя перед ними тоже лежали паньтао, они дорожили своим достоинством и с суровыми лицами не притрагивались к угощению.
В этом отношении Ли Чаншоу находил этих шестерых куда более симпатичными, чем их Второго мастера учения.
Лао-цзюня уже нигде не было видно.
Больше всего Ли Чаншоу поразило то, что никто не заметил момента его ухода.
Лишь когда Чжао-лаогэ окликнул его, Ли Чаншоу посмотрел на место Лао-цзюня и обнаружил, что оно пустует.
Услышать гром в тишине, увидеть истину в деталях.
Вот это и есть настоящее трансцендентное существо.
Впрочем, Лао-цзюнь — лишь воплощение Святого Лао-цзы; страшно представить, сколь чудесны и непостижимы истинные способности самого Святого.
Как только Лао-цзюнь ушел, Чжао Гунмин заметно расслабился, принял непринужденную позу и сел более вольготно.
— Чангэн, может, пойдем поприветствуем Юэлао? — пробормотал Чжао Гунмин. — А то если заглянем во Дворец Иньюань позже без предупреждения, это будет выглядеть невежливо.
— Хорошая мысль, — с улыбкой согласился Ли Чаншоу.
Прихватив чарки с вином, они вдвоем обошли зал и направились в угол, где сидел Юэлао.
Юэлао поспешно встал, его старое лицо озарилось кроткой улыбкой. По знаку Ли Чаншоу он не стал кланяться Чжао Гунмину.
Чжао Гунмин добродушно рассмеялся и вежливо произнес:
— Юэлао, моё почтение.
Юэлао сложил ладони в приветствии:
— Даою, и моё почтение.
Осушив чарку вина, Чжао Гунмин вместе с Ли Чаншоу вернулся на свое место.
Уходя, Ли Чаншоу подал Юэлао знак глазами и передал мысленно:
— После пира паньтао я сопровожу Гунмин-лаогэ во Дворец Иньюань. У нас есть к тебе просьба.
Сердце Юэлао екнуло.
— Что… что за дело? Моя власть не распространяется на сяньтянь шэнлин2, для них у меня даже глиняных фигурок нет.
— Не беспокойся, — улыбнулся Ли Чаншоу, — это вопросы, в которых ты, Юэлао, непременно разбираешься.
Взгляд Ли Чаншоу был исполнен глубокого смысла, и Юэлао мгновенно уловил «руководящую мысль» влиятельного сановника.
Даже если он не разбирается, он обязан разобраться!
В итоге до самого конца пира Юэлао сидел, нахмурив брови, и лихорадочно размышлял о том, что же может произойти…
Старший ученик внешнего круга учения Цзе, обычный влиятельный сановник Небесного Двора, Дворец Иньюань…
Как всё это вообще связалось воедино?
Облаченный в красное одеяние Юэлао постепенно погружался в пучину сомнений.
Этот пир паньтао изначально затевался ради подчинения драконов.
Теперь, когда драконий род благополучно покорился, у дворцов четырех морей всё еще оставались различные проблемы, но главная цель была достигнута, и теперь Небесный Дворец мог на законных основаниях прийти им на помощь.
Однако это не было разовой сделкой. Ли Чаншоу, получив столько заслуг, готов был добровольно взять на себя «послепродажное обслуживание».
На Пиру Пантяо все остальные ели персики, Ли Чаншоу же расстелил кусок шелка и начал писать очередной доклад.
- Юаньхуэй (元会, yuánhuì) — цикл времени в древнекитайской космогонии, составляющий 129 600 лет. ↩︎
- Сяньтянь шэнлин (先天生灵, xiāntiān shēnglíng) — существа, рожденные самой Природой или Хаосом до появления Неба и Земли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
