Глава 352. Одно «маленькое» дело
— Дицзан, впредь, если не будет моего веления, не вмешивайся лишний раз.
В уединенном уголке Духовной горы, когда бессмертные Дао-мэнь1 уже ушли, а старые даосы возвращались с мрачными лицами, коленопреклоненный юноша-даос услышал эти слова.
Дицзан тихо вздохнул и произнес низким голосом:
— Благодарю учителя за защиту.
С этими словами он поднялся, вернулся к божественному зверю Дитину и послушно уселся рядом, скрестив ноги.
Все закончилось. Западное учение на самом деле потеряло лишь одного незначительного ученика, но даже когда сам Святой явился лично, ученики Дао-мэнь1 умудрились осыпать его явными и скрытыми колкостями…
Обида, бессилие, негодование — эти чувства бушевали в глубине души Дицзана, но в итоге осталась лишь радость от того, что ему удалось пережить эту катастрофу.
— Тин, — внезапно сказал Дицзан, — присмотри за теми бессмертными Дао-мэнь, послушай, не всплывет ли в их мыслях имя того, кто спланировал сегодняшнее дело.
Тело Дитина окутало мягкое бирюзовое сияние, и он приклонил ухо, внимательно прислушиваясь.
Мысли в голове Дицзана сменяли одна другую, а глаза постепенно сузились.
Сейчас, когда приверженцы Дао-мэнь возвращались с победой, наступал момент их наибольшей расслабленности. Тот, кто стоял за кулисами, мог легко выдать себя…
Небесный бог воды?
Дицзан на самом деле во многом восхищался этим богом, который в одиночку переманил клан драконов на сторону Небесного Двора, тяжело ранил Цзиньчаня и вынудил их собственного Святого явиться в мир. Дицзан чувствовал: если бы это бог воды всё продумал, то проиграть такому противнику было бы не зазорно.
Однако он не мог быть уверен, обладал ли бог воды таким «влиянием», чтобы заставить старших соучеников трёх учений выступить единым фронтом.
Эти трое старших соучеников…
Честно говоря, перед лицом этих троих Дицзан чувствовал себя совершенно беспомощным, а на сердце становилось невыносимо тошно.
Великий монах Сюаньду, окруженный безграничной милостью сильнейшего из Святых, Тайцин-лаоши; он свободно использовал артефакты Изначального предела, и у него, казалось, даже не было имени.
Добао-даожэнь из учения Цзе, обладатель лучшего собрания магических сокровищ в Хунхуане2, пользующийся абсолютным доверием Тунтяня, — он сам был подобен тени, чей след невозможно отыскать.
Гуанчэнцзы из дворца Юйсюй, бьющий в золотой колокол; его манера вести себя казалась самой «сдержанной», но при этом он не оставлял ни единой щелочки, будучи незыблемым, словно великая гора…
А за их спинами стояли Чжао Гунмин, Цзиньлин-шицзе, Чи Цзинцзы, Тайи-шибо…
Столько великих сущностей, столько могучих мастеров!
Это и есть Дао-мэнь?
И вправду, когда воочию сталкиваешься с этим колоссом, невольно охватывает чувство удушья…
Сидевший рядом Дитин, казалось, услышал мысли Дицзана и негромко спросил:
— Тебе страшно?
— Нет, я ликую.
На губах Дицзана появилась слабая безмятежная улыбка.
— Стоит мне лишь подумать о том, что нынешнее Дао-мэнь уже достигло своего пика и его удаче больше некуда расти. В будущем, кроме отчаянных попыток сохранить то, что есть, их неизбежно ждет путь от процветания к упадку. Разве это не счастье — стать свидетелем того, как столь могущественное учение постепенно исчезает в пыли Хунхуана2?
Дитин с закрытыми глазами скривил морду:
— Перестань нести чепуху. Только что ты чуть не плакал от страха. Не сумел перехитрить — так и скажи, а Дао-мэнь и так напрямую не напало.
На лбу Дицзана проступила вена в форме креста.
— Слушай внимательнее!
— Занервничал. Вот видишь, хозяин, твое душевное состояние пошатнулось, кругом одни уязвимости.
— Хм!
Дитин тряхнул головой и продолжил слушать, но вскоре дал ответ:
— Сегодняшнее представление, судя по всему, было организовано тремя старшими соучениками, и больше никто в этом не участвовал. Те культиваторы из учений Цзе и Чань, чье развитие слабее, думают сейчас только о троих старших соучениках и ни словом не упоминают Небесного бога воды.
Услышав это, Дицзан медленно кивнул и облегченно выдохнул. Он начал размышлять о своих прошлых ошибках и о тех нескольких моментах, когда упустил возможность нанести удар.
В следующий раз такого точно не повторится.
…
— Младшие соученики, после возвращения в свои обители вам следует усердно совершенствоваться…
В пещере Лофу на горе Эмэйшань Великий монах мягко давал наставления собравшимся вокруг бессмертным учений Чань и Цзе. Те поклонились и начали расходиться, с шутками и смехом разлетаясь на все четыре стороны.
Когда все ушли, остались только Великий монах, Добао-даожэнь, Чжао Гунмин и Хуанлун-чжэньжэнь. Они вчетвером вернулись вглубь пещеры Лофу, где Чжао Гунмин открыл два кувшина отличного вина, чтобы немного отпраздновать победу.
Добао-даожэнь уставился на рукав Великого монаха и с улыбкой спросил:
— Где Ли Чангэн? Выходи скорее, всё уже закончилось!
Ли Чангэн, чей дух витал где-то в другом месте, отозвался лишь спустя мгновение.
Бумажный человечек вылетел из рукава Великого монаха и, кувыркнувшись, принял привычный облик юноши, встав позади мага.
Чжао Гунмин пригласил его сесть, но Ли Чангэн с улыбкой ответил:
— Это всего лишь бумажный даос, тратить на него вино — только переводить продукт, так что я не сяду.
Старшие не стали настаивать.
Великий монах усмехнулся:
— Ты только что прервал свою передачу голоса на полуслове, почему перестал говорить?
— Ответ шисюна был куда более уместным, чем те слова, что подготовил я, — посетовал Ли Чангэн. — Просто вы, старший соученик, слишком привыкли бездельничать, хотя на самом деле помощь моя вам вовсе не требуется.
Великий монах прищурился и рассмеялся:
— Раз уж умеешь так складно говорить, скажи еще что-нибудь, похвали своих старших соучеников.
— Ну уж нет! — Добао замахал руками. — Я не вынесу похвал Ли Чангэна, а то еще вознесусь от гордости до Девятых Небес. Сегодняшнее дело и впрямь принесло облегчение! Нас столько раз подставляло Западное учение, но сегодня мы наконец-то выплеснули этот накопившийся гнев!
Чжао Гунмин добавил:
— Хотя не всё прошло идеально: нам так и не удалось вытащить на свет настоящего кукловода. Даже если мы не можем его наказать, стоило хотя бы узнать, кто это, чтобы в будущем знать, против кого действовать.
Ли Чангэн посерьезнел:
— Этот человек искусен в расчетах и весьма опасен. Если я не ошибаюсь, это ученик Святого по имени Дицзан. У него есть божественный зверь — Дитин, который может слышать голоса сердец всех существ в Трех Мирах и обладает способностью отличать истину от лжи. Все эти сведения Великий монах получил, совершив предсказание с помощью Тайцзи-ту.
— Дитин? — пробормотал Добао-даожэнь, и на его пухлом лице отразилось понимание. — Кажется, я слышал о таком диковинном звере.
Чжао Гунмин хохотнул:
— Разве этот зверь не может подслушивать забавные звуки, которые издают влюбленные пары?
Стоявший рядом Хуанлун-чжэньжэнь кивнул и заметил:
— У этой способности должны быть ограничения.
Великий монах подтвердил:
— И немалые. Если сил недостаточно, достаточно лишь слегка оградить свой разум, и он ничего не сможет выведать.
Чжао Гунмин хмыкнул:
— У тех, чье развитие высоко, сердца обычно чисты, а желания скудны, так что и слушать там особо нечего.
Тут Великий монах, Добао-даожэнь и Хуанлун-чжэньжэнь разом посмотрели на Чжао Гунмина…
Тот смущенно погладил бороду.
— А что я такого сказал?
— Чжао Гунмин Шиди, почему ты каждое третье слово сводишь к подобным вещам? — укоризненно произнес Хуанлун-чжэньжэнь. — Мы должны всем сердцем стремиться к Дао! Какое дело бессмертным до низменных желаний простых смертных?
— Это… это всё из-за того, что настроение улучшилось, только из-за этого, — покраснел лицом Чжао Гунмин и тут же сердито зыркнул на Ли Чангэна.
Ведь это именно Ли Чангэн во время их похода к ведьмам забил ему голову всеми этими мыслями об инь и ян, размножении и отношениях между мужчиной и женщиной!
Добао-даожэнь снова задумался и произнес:
— Раз такая слежка возможна, не лучше ли просто уничтожить этого зверя Дитина? Всё-таки от него одни беды.
— Если Дицзан снова покажется, то этого зверя, конечно, нужно будет устранить, — согласился Ли Чангэн.
Чжао Гунмин рассмеялся:
— Боюсь, сейчас он напуган до смерти и в ближайшее время носа не высунет. Эх, будем считать, что это дело в прошлом. Давайте лучше выпьем, а в будущем просто позволим Ли Чангэну шаг за шагом строить свои планы!
Ли Чангэн только и мог, что промолчать. Неужели его собираются использовать вечно и задаром?
Великий монах и Добао-даожэнь подняли чарки, а Хуанлун-чжэньжэнь встал с кубком в руке. Сначала он поблагодарил Ли Чангэна, а затем вздохнул:
— Перед кланом драконов я чувствую глубокую вину. Раньше я ничего не замечал, но внезапно на меня снизошло озарение, и я ушел в глубокую медитацию. А когда открыл глаза, все дела с драконами уже завершились. Эх, если бы я в тот день был на Восточном море, то, возможно, для драконов, попавших в беду, остался бы хоть проблеск надежды.
Услышав это, Ли Чангэн слегка приподнял бровь, уловив одну важную деталь.
Внезапно снизошло озарение?
Неужели…
Впрочем, об этом лучше не задумываться слишком глубоко.
— Такова судьба клана драконов, им суждено было пройти через это испытание, — вздохнул Ли Чангэн. — Но теперь они едины с Небесным Двором, и в будущем их положение наверняка постепенно улучшится.
- Дао-мэнь (道门, dàomén) — «Врата Дао», термин, обозначающий совокупность всех даосских школ и учений. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — «Великое Первозданье», эпоха первобытного хаоса в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
