Глава триста шестьдесят четвертая. Богиня у пруда
Одежды из алых облаков, обувь из тумана,
В сиянии благодати созидания является она.
Хоть лик ее величествен и пред ним склоняются все Пути,
В Небесах и на Земле явилась Святая, дабы мир спасти.
Ли Чангэн оказался застигнут врасплох — вот так, внезапно, пред ним предстал облик Святой.
Как это описать?
Словами не передать.
Любая попытка использовать хотя бы на долю такие слова, как «прекрасная» или «трогательная», была бы проявлением неуважения к Святой.
Она была воплощением совершенства, которого только могут достичь врожденные существа Великого Предела; одного ее взгляда было достаточно, чтобы принести в душу абсолютный покой.
В сиянии золотого света Ли Чангэн не мог разглядеть, сколько шагов сделала эта Святая владычица, не мог видеть, как именно она заняла свое место.
Словно на мгновение он впал в забытье.
Когда он пришел в себя, Нюйва-няннян уже величественно восседала под гигантской золотой статуей с человеческим телом и змеиным хвостом. Ее левая рука слегка шевельнулась, и широкие рукава облачного одеяния едва заметно качнулись.
— Присаживайтесь.
Ли Чангэн и Великий монах Сюаньду, совершавшие ритуальное приветствие, в один голос поблагодарили ее и синхронно сели.
Великий монах с улыбкой произнес:
— Младшая наставница, Чангэн еще не был официально принят в ученики Тайцин-лаоши, однако он уже получил от Учителя наставления в Дао и совершил немало подвигов во благо учения людей. Если то, как Чангэн поступил с племенем демонов, вызвало ваше недовольство, я готов понести наказание вместе с ним.
— У расцвета и упадка племен есть свой удел, у вражды людей и демонов есть свои законы, не стоит об этом и упоминать, — медленно произнесла Шэнму Нюйва. Хотя Ли Чангэн уже слышал ее голос прежде, сейчас он вновь ощутил…
Это было неописуемо, голос словно вторил самому Великому Дао.
Шэнму Нюйва продолжила:
— Водный бог, Юйди, кажется, весьма опасается последнего выжившего из рода Золотых Воронов.
— Что касается этого… — Ли Чангэн поднялся, сложив руки в приветствии, и, склонив голову, ответил: — Докладываю Святому владыке. Тот Лу Я из рода Золотых Воронов первым оскорбил Его Величество Юйди в Западном море, а затем и вовсе препятствовал Небесному двору в усмирении демонов. Именно это вызвало недовольство Его Величества.
— Было ли это из-за прежнего оскорбления или же из-за того, что Юйди считает непозволительным само существование принца Демонического двора, — промолвила Нюйва-няннян, — я обещала старому другу, что сберегу Лу Я.
Ли Чангэн слегка нахмурился:
— Указ Святой малый бог передаст Его Величеству Юйди слово в слово. Однако… если этот Лу Я, прикрываясь вашими словами, станет вести себя безрассудно и примется поносить Небесный двор…
Нюйва-няннян безразлично ответила:
— Если он снова явится, чтобы мешать делам Небесного двора, то и убить его будет не грех.
— Малый бог понимает. Благодарю, Нюйва-няннян, за понимание того, как непросто приходится Небесному двору, — Ли Чангэн совершил поклон и, придерживая полы одеяния, снова сел.
— Ха…
Внезапный легкий смешок заставил Ли Чангэна и Великого монаха невольно взглянуть на трон под божественной статуей.
Не только Ли Чангэн, но даже Великий монах не мог отчетливо разглядеть черты лица Святой Нюйва — в туманном мареве света было видно лишь, как она слегка склонилась в сторону, опершись одной рукой о подлокотник трона и прижав кончики тонких пальцев к уголку глаза.
В ее голосе прибавилось лукавства и непринужденности:
— Ты, Водный бог, и впрямь оправдываешь славу человека осмотрительного. Только что звал себя учеником, а когда дело коснулось Небесного двора — уже «малый бог». Если бы среди людей было побольше таких советников и полководцев, как ты, Небесный двор возвысился бы куда скорее.
Ли Чангэн принял подобающе сдержанный вид и с улыбкой ответил:
— Владыка слишком добр в своих похвалах.
— Но, Водный бог…
Со стороны трона словно метнулся острый взгляд, и тело Ли Чангэна мгновенно оцепенело.
Его пальцы едва заметно дрогнули, брови дернулись, а в глазах отразилось напряжение.
Вдруг ему почудилось, будто чей-то силуэт в облачной дымке промелькнул рядом, а в ушах прозвучало:
— Излишняя осмотрительность сама по себе является изъяном. Чего ты боишься?
Затем этот взгляд исчез, и странное ощущение покинуло Ли Чангэна, но его сознание уже скрутилось жгутом, словно жареное тесто-махуа1.
Такова сила Святого?
Они совершенно в разных весовых категориях!
В это мгновение его душевная защита была почти сокрушена…
Прежде, у павильона, Ли Чангэн чувствовал, что Святая Нюйва не пыталась прощупать его, а просто вела беседу. Ли Чангэн допускал, что не сумел обмануть ее, но верил: если вести себя достаточно нагло, ни в чем не признаваться и использовать величие Тайцин-лаоши, чтобы сдержать давление Няннян, то ему удастся выпутаться.
Но он не ожидал, что стоит Святой явиться лично, как одного взгляда и одной фразы с двойным смыслом…
Едва не заставит его пасть на колени.
Существование Святого — это слишком нечестный прием.
Ли Чангэн украдкой взглянул на Великого монаха, но тот с мягкой улыбкой изучал текстуру и материал низкого столика перед собой, словно вовсе не слышал слов Нюйва-няннян. Впрочем, не исключено, что он слышал, но просто прикидывался дурачком…
В этот момент послышались легкие шаги. Несколько небожительниц с подносами плавно приблизились, поднося Ли Чангэну и Великому монаху плоды, ароматный чай и две парчовые шкатулки.
Великий монах сейчас был совершенно расслаблен. Он с улыбкой спросил:
— Младшая наставница, неужели вы решили одарить нас сокровищами?
Святая Нюйва тихо ответила:
— Вы двое — ученики старшего брата по Дао Тайцина. В свое время он не раз помогал мне, так почему бы мне не одарить вас?
— Благодарю, младшая наставница, — Великий монах взял шкатулку и сразу открыл ее. Внутри лежала драгоценная жемчужина, сиявшая лучами утренней зари.
Ли Чангэн тоже взял свою шкатулку, пару раз мысленно позвал Старца-Башню, а затем приоткрыл крышку лишь на узкую щелку…
Хлоп!
Ли Чангэн резко захлопнул шкатулку. Лицо его побледнело, дыхание перехватило, весь его облик…
Нет, он попался!
Ли Чангэн мгновенно осознал это и только хотел вернуть лицу прежнее выражение и полностью открыть шкатулку, как в ушах снова раздался легкий смешок Няннян!
В нем чувствовалась ирония и насмешка, словно она говорила: «Попался!»
Ли Чангэн вскинул голову и увидел, как Святая Нюйва на своем троне сделала щелчок пальцами.
Кап…
Будто упала капля воды. Пространство вокруг бесконечно растянулось. Фигура Великого монаха, убранство зала, трон Няннян — всё исчезло одновременно. Ли Чангэн остался сидеть один за низким столиком посреди пустоты.
Посмотрев в ту сторону, где раньше был трон, он увидел одиноко стоящий в белом мареве павильон — тот самый, который он уже видел на острове.
Ли Чангэн тихо выдохнул, чувствуя, как на его лбу кровавыми буквами проступило слово «Опасно»!
Он не ощущал божественного ритма Тайцзиту, не чувствовал присутствия Старца-Башни. Заглянув внутрь себя, он обнаружил, что его Изначальный дух почти застыл…
Сейчас он находился в состоянии, когда сознание заперто в крошечном мгновении времени.
Разумеется, смирение никогда не входило в его жизненные правила. Хоть он и оказался в полной пассивности, возможность переломить ситуацию все еще оставалась.
Столько времени он играл свою роль, и все же допустил просчет…
Что же лежало в шкатулке? Что-то, заставившее его, малого мага, в один миг полностью потерять самообладание?
Всё просто: игральная карта.
«Большой король»… та самая карта из колоды в его прошлой жизни, которую еще называют Джокером. И та же самая карта «Золотого Бессмертного» из игры «До Дашэнь2» — традиционного развлечения на пике Малого Цюн!
Даже у мудреца, совершившего тысячу верных шагов, случится один промах. Святая Нюйва оказалась поистине велика — она уловила перемены в душевном состоянии Ли Чангэна и знала, что у павильона он будет до конца прикидываться дурачком, а потому тогда не стала доставать эту карту.
Сначала она отступила, а затем, выбрав идеальный момент, нанесла удар по его сознанию!
Когда Ли Чангэн потерял контроль над выражением лица — он проиграл этот раунд…
Впрочем, Ли Чангэн считал, что проиграть Няннян не так уж и позорно…
Если удастся вернуться живым, нужно будет переписать «Канон Осмотрительности» еще пару тысяч раз.
Теперь Ли Чангэн всё понял.
Когда он отвечал на три вопроса Няннян у павильона, он, должно быть, не допустил серьезных ошибок… Однако Святая уже тогда была уверена, что он «пришел из других мест». Тогда она лишь проверяла, тот ли он человек, которого она ищет…
Павильон начал медленно увеличиваться. Ли Чангэн «встал». Ему казалось, будто он странствует в Великой Пустоте, а его Изначальный дух покинул тело — он чувствовал необычайную легкость и нереальность происходящего.
Святая не стерла его из бытия сразу, значит, еще оставалась возможность всё уладить.
И тут в его ушах раздался голос Нюйва. На этот раз в нем не было того мистического божественного ритма, как не было и лишних эмоций.
Словно… словно это был уже совсем другой человек.
— Не тревожься, я не замышляю против тебя зла.
— Хотя твое положение и необычно, в самой своей сути оно ничем не отличается от человеческого рода, и раз ты можешь стать бессмертным и обрести долголетие, значит, ты уже получил признание Тяньдао.
— Тяньдао признало твое существование, и я, как создательница человеческого рода, разумеется, не стану чинить тебе препятствий.
— Входи.
С тихим скрипом павильон оказался прямо перед Ли Чаншоу, обе створки деревянных дверей медленно распахнулись, являя внутреннее убранство.
Ковры теплых оттенков, развешанные повсюду занавеси, водоем, окутанный густым сиянием зари, два книжных стеллажа, стоящих по бокам, а также рассыпанные по полу всевозможные плоды и яства.
- махуа (麻花, máhuā) — традиционное китайское лакомство из обжаренных во фритюре переплетенных жгутов теста. ↩︎
- До Дашэнь (斗大神, dòu dàshén) — «Битва с божеством», карточная игра, придуманная Ли Чангэном на основе земных прототипов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
