Если не считать времени, проведенного в божественных способностях Шэнму Нюйва, это был уже второй раз за полмесяца, когда Ли Чаншоу возвращался на пик в состоянии крайнего душевного истощения.
Избегая Линъэ и Цзю Цзю, которые искали его по всей горе, он неспешно подошел к печи для пилюль. Открыв небольшое ограничение на одной из ножек печи, он обнаружил внутри крошечную «комнатку» и, превратившись в луч света, скользнул внутрь.
Передав Линъэ и дяде-наставнику Цзю весть о том, что он в безопасности, и велев Линъэ прийти в алхимическую комнату через месяц, Ли Чаншоу активировал все формации, закрыл глаза и сосредоточился.
Башню Сюаньхуан Ли Чаншоу вернул по собственной воле, и отсутствие чувства безопасности мешало ему спокойно уснуть, даже несмотря на полное изнеможение.
Тот человек… Небесный Дао…
Шесть Святых… Бедствие…
Мысли крутились в голове Ли Чаншоу. Сначала он спросил себя: «Могла ли Шэнжэнь-няннян обмануть меня?»
Возможность такая, несомненно, была. Он должен был постоянно сохранять долю сомнения, и это вовсе не означало неуважения к Матери человечества.
Однако, полагаясь лишь на покровительство Тайцин-лаоши, действительно ли он пребывает в безопасности в мире Хунхуан?
Раньше казалось, что да, но теперь…
Величественный Хунхуан, Небесный Дао — это шахматная доска, Святые делают ходы, распоряжаясь судьбами всех сущих, а живые существа борются за трансцендентность.
Какова же она, истинная трансцендентность?
И каким должен быть его дальнейший путь?
Если он не сможет твердо держать свою судьбу в собственных руках, то как он сможет обрести то самое прочное чувство счастья?
Даже если плыть, используя силу ветра, нужно, чтобы паруса были достаточно крепкими, иначе судно перевернется, люди погибнут, а друзья со временем даже не смогут вспомнить твое имя.
В этом мире Хунхуан золотое тело заслуг — лишь оберег, и единственное, на что можно положиться, — это ты сам, этот путь, принадлежащий только тебе…
Дао.
Кулаки слегка сжались. В том узком темном уголке вокруг медитирующей фигуры заплясали бледно-голубые точки света, постепенно собираясь в неясный очерк драгоценного свитка.
Так прошел месяц.
— Старший соученик!
Раздался тихий зов, и Линъэ, прилетев на облаке, легко опустилась в алхимической комнате. Получив наставление от Ли Чаншоу, она привычным путем спустилась в подземную тайную комнату.
Ли Чаншоу что-то усердно писал за столом, его дух уже полностью восстановился.
Щеки Линъэ внезапно обдало жаром, но она сделала вид, что всё как обычно. Заложив руки за спину, она подошла ближе и, склонив голову, стала наблюдать за работой Ли Чаншоу.
— Старший соученик, что ты рисуешь в этих маленьких клеточках? Кажется, они все связаны между собой.
— Небесные тайны не подлежат разглашению.
Ли Чаншоу отложил кисть, накрыл листы бумаги магической силой и достал нефритовую бирку, влив в нее немного энергии.
Бирка слегка задрожала, из нее вырвались струйки бессмертного света, явив шестнадцать изображений Пика Сяо Цюн «в разрезе».
— Это проект по переустройству формаций, который предстоит выполнить. Есть замечания?
— Э-э, разве мы не собирались скоро переносить Пик Сяо Цюн? — не удержалась от вопроса Линъэ. — Мы еще успеем всё это сделать?
— Успеем, — выдохнул Ли Чаншоу. — Я решил пока не переносить его.
— Правда-правда?!
Глаза Линъэ мгновенно засияли.
— Хм, — Ли Чаншоу мягко улыбнулся. — Кое-что произошло, из-за чего я скорректировал наш дальнейший путь развития. Я рассудил, что нельзя класть все яйца в одну корзину. Однако чуть позже я создам «Пик Сяо Цюн номер два» и перенесу резиденцию Водного Бога поближе к дворцу Доушуай, ведь об этом уже было объявлено.
Линъэ моргнула, давая понять, что не совсем понимает суть.
Ли Чаншоу не стал вдаваться в подробности и начал объяснять Линъэ, что именно предстоит сделать.
Когда она услышала от старшего соученика, что в будущем нужно будет заменить даже почву, озера и леса на Пике Сяо Цюн, Линъэ подумала, не случилось ли у него одержимости демонами во время культивации…
В чем в этом необходимость?
Прежде Пик Сяо Цюн, хоть и был переделан изнутри до неузнаваемости, внешне почти не менялся.
А теперь…
Неужели он решил не оставлять в покое даже внешнюю оболочку?
— Кстати, — небрежно спросил Ли Чаншоу, — пока я спал, ты не натворила бед?
Линъэ закрыла лицо ладонями и пропищала тонким, как у комара, голоском:
— Я… нет… инь…
— А?
Ли Чаншоу усмехнулся. Неужели он наткнулся на случайную зацепку?
Вскоре, дождавшись, пока Линъэ успокоится, Ли Чаншоу принял серьезный вид:
— Какую ошибку ты совершила?
У Линъэ вновь проявились признаки сань-хуа цзюй-дин1: она запиналась, лицо покраснело, на лбу выступила испарина, и она совершенно не смела встретиться со старшим соучеником взглядом.
Она честно проговорила:
— Старший соученик, я сама назначила себе наказание: три тысячи раз переписать «Канон спокойствия»…
Ли Чаншоу нахмурился еще сильнее.
Сама наказала себя на три тысячи раз?
— Насколько же велик твой проступок? Неужели ты вздумала сводничать между Цзю Юйши и учителем?
— Ой, — Линъэ прикусила губу и топнула ногой, — старший соученик, не спрашивай больше. Я сама себя накажу, это… это наше с тобой дело…
Ли Чаншоу покачал головой и достал две каменные плиты.
— Давай вместе. Я накажу себя на шесть тысяч, три тысячи отдам тебе. Всё честно, тун-соу у-ци2.
— Угу, — покрасневшая Линъэ послушно села напротив стола, привычно взяла резец и начала выписывать новую версию «Канона спокойствия».
Даже не капризничала и не жаловалась?
Странно, здесь определенно что-то не так!
Хотя Ли Чаншоу и терялся в догадках, раз Линъэ молчала, он не стал допытываться, сосредоточился и начал вырезать текст.
Спустя некоторое время Линъэ вдруг тихо спросила:
— Старший соученик, если я… если у меня… будет ребенок, что мне делать?
Крак!
Резец Ли Чаншоу вошел глубоко в каменную плиту. По камню поползли трещины, и в мгновение ока он рассыпался на куски.
Не может быть. Его ян-энергия бессмертного тела вроде бы не была растрачена, и даже если бы он крепко спал, он не мог ничего не почувствовать…
Взглянув на Линъэ, он тут же кое-что понял.
Убрав осколки, он достал новую плиту и, продолжая резать, невозмутимо произнес:
— Для людей простое держание за руки или поцелуи не приводят к беременности.
Линъэ опешила:
— А как тогда…
— Сначала нужно вступить в брак, затем находиться в одной комнате, в брачных покоях под свечами, — продолжал спокойно объяснять Ли Чаншоу. — А затем каждый день совершать поклоны Шэнму-няннян, моля о благословении. Когда Шэнму-няннян человеческого рода дарует глиняную фигурку, тогда у женщины и появляется дитя.
Линъэ медленно склонила голову, затем, о чем-то вспомнив, с покрасневшим лицом уткнулась в работу.
Оказывается, всё так сложно.
К юго-западу от Бэйцзюйлу Чжоу, среди цепи гор, где ядовитый туман был редким.
Неизвестно когда это место наполнилось густой демонической энергией. Особенно в последние несколько дней здесь постоянно ощущались колебания даосских ритмов мастеров из рода демонов.
В глубине гор, посреди леса, между деревьями плыли огни сине-зеленого демонического пламени. Здесь собралось бесчисленное множество теней.
Половина из них была в человеческом обличье после трансформации, сохраняя при этом черты своих племен — обычно это были существа с головами зверей и телами людей. Другая половина сохраняла облик демонических зверей, источая мощную ауру злобы.
Более трехсот царей демонов, сотни древних мастеров и десяток старейшин рода демонов обсуждали здесь план контратаки на Небесный Суд уже три дня и три ночи, но так и не смогли прийти к конкретному решению.
Стоило им вспомнить о том, чем закончилось дело на горе Яошэн, как их едва собранная боевая воля тут же рассеивалась…
Атмосфера в лесу становилась всё более тяжелой.
Один из оборотней-медведей, стиснув зубы, выругался:
— Неужели этот кровавый долг так и останется неоплаченным?
Демоны молчали. Безмолвие стало их общим уделом в этот вечер. Но вот одна старуха тихо произнесла фразу, и в глазах многих мастеров рода демонов вновь вспыхнул огонь надежды.
— Дорогие мои, почему бы нам не пойти и не умолить Шэнму-няннян из нашего же рода? Пусть она покарает Водного Бога Небесного Суда за то, что он, пользуясь благосклонностью, ведет себя дерзко, бесчинствует и без разбора истребляет род демонов!
- Сань-хуа цзюй-дин (三花聚顶, sānhuā jù dǐng) — «три цветка собираются на макушке», высшее состояние в даосской медитации; здесь описывает жар от сильного смущения. ↩︎
- Тун-соу у-ци (童叟无欺, tóng sǒu wú qī) — «не обманывать ни детей, ни стариков», образное выражение, означающее предельную честность в торговле и делах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
