Глава четыреста четвертая
Море Крови, чертоги того самого дворца.
Призрачный силуэт Вэньцзин-даожэнь скользнул вперед. Она обошла девушку из племени сюло, задержавшись на полпути, а затем, приоткрыв алые губы, легонько выдохнула ей в самое ухо.
Хотя та изо всех сил старалась сдержаться, на ее щеках все же проступил едва заметный румянец, а серебристо-белые длинные волосы слегка всколыхнулись.
Вэньцзин усмехнулась:
— Поистине прекрасный росток. Жаль отдавать такую на Линьшань, тамошние старые даосы вряд ли смыслят в подобном изяществе.
— Вэньцзин, меч лаоцзу — важнейший символ нашего рода.
Из угла вновь раздался хриплый голос:
— Мы уже покорились Линьшань, и если меч Юаньту перейдет в руки его высочества, Линьшань от этого нисколько не потеряет.
— Я передам ваши слова слово в слово, — Вэньцзин-даожэнь легко рассмеялась, проводя кончиком пальца по лицу сереброволосой девушки, — но будет ли в этом прок, меня уже не касается.
Динь-линь-линь…
Из другого угла, словно намереваясь вырваться из тьмы, подалась вперед массивная фигура. В грубом голосе слышалась с трудом сдерживаемая ярость:
— Повелительница комаров, что ты имеешь в виду?
— То, что сказала, — Вэньцзин-даожэнь щелкнула пальцами и с улыбкой на губах покосилась на него уголком глаза. — Не согласен?
Массивная фигура погрузилась в молчание.
— Ничтожества, — фыркнула Вэньцзин-даожэнь. Она внезапно развернулась, и всполох ее кроваво-красного полупрозрачного платья озарил весь зал.
Силуэты сюло, сидевшие, стоявшие или лежавшие в разных углах — от мала до велика, от слабых до сильных — по большей части выражали гнев.
— Сюло Кровавого моря давно уже не те, что прежде, а все продолжают тешиться грезами о былом величии, вцепившись в этот меч. Забыли, как погиб ваш лаоцзу? Что толку в мече? Даже если вы отыщете и Юаньту, и Аби, что это изменит? Такому Кровавому морю лучше бы просто высохнуть. К чему эти конвульсии? Ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха!
Под звуки пронзительного смеха Вэньцзин-даожэнь и сереброволосая девушка бесследно исчезли.
Бам!
Железный кулак сокрушил стену. В полуразрушенном дворце еще долго эхо разносило подавленный яростный рев, но в конце концов все стихло.
В потоке кровавого света, мчащемся к границам Мира Теней, Вэньцзин-даожэнь взглянула на девушку, которую держала в руках. Немного поразмыслив, она тонко улыбнулась.
«Ладно, сейчас связаться с Хайшэнем нет возможности, так что лучше сперва исполнить поручение Линьшань и не плодить лишних ветвей. А ведь я хотела вырастить из нее служанку для Хайшэня — в конце концов, кровь Лаоцзу Минхэ в наши дни встречается редко».
Хм?
Вэньцзин-даожэнь вскинула брови и направила божественное чутье в сторону города Фэнду. Она увидела группу воинов-магов, которые с гробами на плечах и под музыку выходили за городские ворота, явно направляясь к границам Мира Теней.
Тот самый маршал загробного мира, что носил мешок на голове, восседал на каменном гробу и ритмично дергался своим могучим телом в такт бьющим барабанам и гонгам.
Уголки губ Вэньцзин-даожэнь мелко задрожали. Ей вдруг показалось, что все ее тяжкие труды в качестве лазутчика в Западном учении не идут ни в какое сравнение с тем, чтобы служить Хайшэню напрямую… Это приносило бы куда больше радости.
***
В это же время на северо-западе Южного Континента, неподалеку от большого города людей.
Старый даос Лу Я с огромной тыквой за спиной медленно опустился из облаков, внимательно прочесывая божественным чутьем каждый уголок города. Возможно, он был слишком сосредоточен, так как в момент приземления его нога внезапно соскользнула. И вот, величественный принц рода Демонов, владелец летающего ножа, разящего бессмертных, и самый разыскиваемый Небесным Судом преступник, необъяснимым образом полетел кувырком вперед.
Лу Я оторопел, но среагировал молниеносно: его силуэт мигнул, и он, применив технику перемещения, возник в десяти чжанах от прежнего места, твердо встав на ноги.
Даос Лу Я нахмурился. Это ощущение… это нелепое бедствие на ровном месте… он уже переживал нечто подобное прежде.
В чем дело? Почему это повторилось? Неужели эта неудача движется по кругу вслед за небесными светилами? Или же это вызвано упадком удачи рода Демонов?
— Хм!
Неужели он, Лу Я-даожэнь, позволит какой-то мимолетной неудаче стеснить себя?!
Он закрыл глаза, тщательно проверяя обстановку в ближайшем крупном городе. Обнаружив того, кого искал, он применил технику трансформации и обратился женщиной средних лет.
Но стоило ему сделать шаг в сторону города, как лоб Лу Я-даожэня покрылся испариной от раздражения. Это мягкое ощущение под подошвой, легкая липкость, слабый «аромат», достигший кончика носа…
Лу Я стиснул зубы и, проклиная вполголоса невежливое дикое зверье, направился прочь из леса.
По пути Лу Я непостижимым образом наткнулся на двух дерущихся волков, а пройдя еще немного, случайно забрел в логово разбойников из числа смертных. Хотя они не представляли для него никакой угрозы, подобные происшествия изрядно портили настроение.
«Кажется, в этот раз неудача переносится куда легче».
Лу Я-даожэнь вспомнил, как во Дворце Солнца он едва не погиб во время медитации, и невольно вздрогнул. Мысленно попросив защиты у покойного отца-императора, он, в некотором замешательстве, выбрался из лесных зарослей.
Однако мелкие напасти продолжали сыпаться на него одна за другой. Пешеходы то и дело толкали его, когда он в облике женщины шел по дороге; двое играющих детей умудрились попасть ему маленькой бамбуковой стрелой прямо в глаз… Или же внезапно налетала туча и проливалась ливнем в радиусе ста чжанов, центром которого неизменно оказывался он сам.
Лу Я был в такой ярости, что его даосское сердце трепетало, но, помня о прошлом уроке, он заставил себя сохранять спокойствие. Он подозревал, что кто-то намеренно издевается над ним, но как ни старался прощупать все вокруг божественным чутьем, не находил ни единого следа.
Наконец, пройдя через все злоключения, он вошел в город. В облике женщины средних лет Лу Я, опустив голову, молча прошел к переулку возле самого оживленного трактира и остановился перед стариком, дремавшим за столом у самого входа.
Это было здесь — место, где укрылся тот старший. Это был седовласый гуаши, который занимался гаданием для простых людей. Весь его скарб состоял из стола и скатерти, на которой было выведено: «Девять гаданий из десяти неверны, в день гадаю лишь десять раз».
— Кхм! — кашлянул Лу Я.
Гуаши, не поднимая головы, вяло ответил:
— Не гадаю. На сегодня десять гаданий закончены, приходите в другой день, гостья.
— Вот как? — передал Лу Я мысленно. — Если старший остался здесь, чтобы встретиться со мной, зачем же прятать лицо?
— А?
Гуаши поднял голову и взглянул на него затуманенным взором, бормоча:
— Фужэнь, вы кто будете? Неужто мы со старым малым встречались прежде? Ой? Послушайте, фужэнь, ваш иньтан1 потемнел, кажется, вам грозит бедствие кровавого сияния2.
Лу Я-даожэнь пододвинул скамью и уселся прямо напротив стола, с улыбкой произнеся:
— Именно из-за этой беды я и пришла к старшему за наставлением. Не знаю, можно ли избежать этого несчастья?
Гуаши погладил седую бороду. В его облике проглядывало некое легкомыслие, и теперь он казался озадаченным.
— А может, вы, фужэнь, посидите здесь еще полдня? Как минует полночь, старый малый снова сможет гадать. Из завтрашних десяти гаданий я охотно уделю одно вам.
Лу Я-даожэнь слегка нахмурился и сказал:
— Старший, мне не стоит подолгу показываться в этом месте. Было бы лучше, если бы мы нашли уединенный уголок для беседы.
— Это… это никак невозможно, — замахал руками гуаши. — Хоть у старого малого нет ни жены, ни детей, я все же уважаемый гуаши на сотни ли в округе. Если я останусь с вами, фужэнь, наедине в комнате, боюсь, пойдут толки.
Лу Я-даожэнь опустил веки, в его глазах промелькнула тень бессилия:
— Старший, неужели вы совсем не помните о былой дружбе?
— О чем это вы?
Гуаши мгновенно оживился, пристально разглядывая женщину перед собой:
— Я… и вы? Мы знакомы?
Лу Я-даожэнь вздохнул с печальным видом, понимая, что не может ни на чем настаивать. Он поднялся, отвесил поклон и уже собирался уйти.
— Кхм! Ваше высочество? Ты чего это сюда притащился?
Внезапно со спины донесся тихий голос, переданный мыслью.
***
- Иньтан (印堂, yìntáng) — точка между бровями, по состоянию которой в традиционной китайской физиогномике судят об удаче; ее потемнение предвещает беду. ↩︎
- Бедствие кровавого сияния (血光之灾, xuèguāng zhī zāi) — предсказание, означающее скорое ранение, несчастный случай или насильственную смерть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
