Спустя мгновение Байцзэ медленно выдохнул, и в его улыбке прибавилось непринужденности.
Взгляд Байцзэ устремился в туманную даль, и он негромко произнес:
— После времен глубокой древности я, бедный даос, полагал, что жизнь моя будет пуста и одинока, и суждено мне лишь бесконечно искать и блуждать, чтобы в итоге найти безлюдное место, уснуть навеки и слиться с Небом и Землей. Но когда я встретил тебя и увидел нынешний Небесный чертог, я невольно вспомнил о том, как трудно было помогать прежнему императору основывать древний Небесный чертог, как непросто было возвеличивать могучую Святую расу, и в моем сердце Дао вновь пробудилось желание. Не думал я, что в итоге напрасно растрачу свои помыслы.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Откуда у меня может быть интерес к тому, чтобы распоряжаться судьбами бесчисленных живых существ?
— Стоять на вершине мира и взирать на расцвет и упадок Неба и Земли — разве это не истинное наслаждение? — спросил Байцзэ.
— Живые существа — это не эта мелкая трава и уж тем более не эти лишенные разума рыбы. У каждого из них есть свои мысли, стремления, нужды, сомнения и радости. Они рождаются, чтобы пройти свой путь между Небом и Землей, а не для того, чтобы поклоняться тени, застывшей на вершине мироздания. Жажда власти — это всего лишь личное желание, так зачем приукрашивать его такими словами, как «величие», «неординарность», «владыка» или «верховенство»? В конечном счете, это лишь существа, что посильнее, помыкают теми, кто слабее, чтобы получить физическое и духовное удовлетворение.
Ли Чаншоу достал из рукава кувшин вина и два нефритовых кубка, после чего наполнил чашу Байцзэ.
— Старший, ты должен понимать, о чем я говорю. Если ты смог отойти от дел в пору расцвета расы Демонов, то не можешь не сознавать столь очевидных истин.
Байцзэ посмотрел на вино в кубке, с легким смешком покачал головой и вздохнул:
— И впрямь, всё это лишь дымка прошлого. Не ожидал я, что истину, которую я постиг лишь после гибели Демонического чертога, ты, соученик, осознал столь ясно, пробыв на пути Дао всего несколько столетий. Жажда власти — лишь личное желание, а живые существа рождаются в этом мире только для того, чтобы пройти свой путь между Небом и Землей. Мое поражение тебе вовсе не безосновательно…
Ли Чаншоу улыбнулся и, с полным искренности взглядом, проговорил:
— То, что я смог победить тебя, старший, — чистая удача, а также благословение, принесенное моей шимэй.
— Вот как? — Байцзэ поднес кубок к губам, пригубив совсем немного, и на его мягком, красивом лице промелькнула слабая усмешка. — А осмелишься ли ты заявить, что сам лишен жажды власти?
— Относительно других она у меня, пожалуй, довольно низкая, — усмехнулся Ли Чаншоу. — У меня нет интереса управлять кем-либо, напротив, я больше люблю покой и тишину. А вот ты, старший, находишь удовольствие в том, чтобы помогать мудрым владыкам. Неужели тобой тоже движет жажда власти, но тебе самому не хватает духу нести бремя кармических причин и следствий всех живых существ, и потому ты хочешь возвести кого-то на вершину мира, чтобы обрести чувство собственной полноты и значимости?
Байцзэ замер, тщательно обдумывая слова Ли Чаншоу, и в конце концов медленно кивнул.
— Я, бедный даос, действительно нахожу в этом радость, но вовсе не от нехватки духу нести бремя кармы. Просто я чувствую, что не создан для этой роли. Если бы я смог во второй раз помочь мудрому владыке взойти на этот престол, а затем с честью удалиться, оставив имя Байцзэ в вечности между Небом и Землей… Воистину! Эх, теперь остается об этом только мечтать, ха-ха-ха-ха!
Байцзэ дважды громко рассмеялся, и в его смехе слышалось глубокое сожаление. Он залпом осушил кубок, и когда он запрокинул голову, в его глазах еще мерцали искры былого блеска.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Не желает ли старший послужить нынешнему Небесному чертогу?
— Не желаю, — медленно покачал головой Байцзэ. — Сейчас в Небесном чертоге есть ты, соученик, и мне там не найдется места.
— У неба есть день и ночь, у Дао есть Инь и Ян… Впрочем, сейчас не время говорить об этом.
Ли Чаншоу внезапно оборвал свою речь, намеренно оставляя недосказанность.
Как раз в этот момент из-за горы прилетела Линъэ, неся в руках поднос с несколькими легкими закусками…
Вскоре Линъэ расставила блюда, пожелала «приятного аппетита», подмигнула шисюну и уплыла прочь на облаке.
Байцзэ оживился. Глядя на изысканные кушанья перед собой, он сперва осторожно принюхался, а затем, не дожидаясь приглашения Ли Чаншоу, взял палочки, подцепил кусочек пекинской капусты «Белый нефрит», отправил в рот и, тщательно прожевав, воскликнул:
— Хоть вкус не идеален, вид не безупречен, а аромат слишком густ, но внутри заключено искреннее сердце2 шимэй, обращенное к шисюну. Это достойно восхищения, поистине достойно восхищения, ха-ха-ха!
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Старший тоже любит вкусно поесть?
— Когда я коротал свои пустые дни, единственной моей радостью было готовить изысканные блюда, чтобы пробовать их самому или угощать других, — Байцзэ огляделся по сторонам. — Место здесь захолустное, но когда я построю хижину, то обязательно покажу тебе свое мастерство.
— Старший, подожди немного. Раз уж ты знаток в этом деле, то и мне, пожалуй, придется показать, на что я способен.
Сказав это, Ли Чаншоу выпустил двух бумажных даосов, которые быстро установили котлы и сложили печи.
Затем он лично вернулся на пик Сяоцюн, выбрал двух редких домашних духовных зверей, поймал пару жирных духовных рыб и принес их на пик Хэйчи.
Иногда, чтобы сблизиться, достаточно лишь иметь общее увлечение.
Байцзэ сам предложил устроить состязание и помериться кулинарным мастерством с Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу оговорил все условия и только тогда кивнул в знак согласия. Они по очереди судили друг друга, демонстрируя свои таланты у пруда на этой дикой горе.
Байцзэ, посвятивший кулинарии долгие годы, превосходил Ли Чаншоу во всем — каждое его блюдо было невероятно утонченным.
Однако Ли Чаншоу брал разнообразием и новыми вкусами, редко встречающимися в первозданном мире Хунхуан. В итоге, приготовив тонко нарезанную сырую рыбу с новой приправой из острого хрена и произнеся фразу «высококачественные ингредиенты зачастую требуют лишь самого простого способа приготовления», он заставил Байцзэ взглянуть на себя как на божество.
Вскоре они принялись распивать вино кубок за кубком и, слегка захмелев, казалось, окончательно отбросили вражду.
Байцзэ, будучи сейчас в зависимости от Ли Чаншоу, не смел вести себя слишком заносчиво, поэтому позволил называть себя просто по имени и предложил в будущем продолжать кулинарные изыскания.
Ли Чаншоу немного подумал и стал называть его «сяньшэн».
Так, под звуки почтительного обращения «Бай-сяньшэн», Байцзэ постепенно начал терять бдительность и даже почувствовал некую симпатию к Ли Чаншоу…
Однако Ли Чаншоу сегодня вовсе не собирался полностью завоевывать его расположение.
Когда их беседа стала особенно оживленной, Ли Чаншоу привел свои мысли в порядок и намеренно задел старую рану Байцзэ…
— Бай-сяньшэн, в этом нашем противостоянии моя победа, хоть и была одержана благодаря удаче, принесенной моей шимэй, также связана с тем, что ты сам свил кокон и запутался в нем1.
Байцзэ невольно нахмурился:
— В каком смысле я сам запутался в коконе?
Ли Чаншоу, придерживая левой рукой правый рукав, подлил подогретого вина в кубок Байцзэ и, словно говоря о какой-то пустяковой мелочи, негромко произнес:
— Поступь Дао трудно усмирить, предначертание Небес трудно определить, а сердцам живых существ трудно обрести покой. Когда-то на вершине горы Бучжоу ты, сяньшэн, заключил союз с демоническими богами, создал Святую расу, оседлал великую волну Небесного Дао и на равных противостоял расе Ведьм, борясь за власть над миром. Ты помогал Демоническому императору, стал Яошуаем и купался в лучах славы и почтения всей расы Демонов. Позже, когда Демонический чертог начал разлагаться изнутри, ты, дорожа своей репутацией, поспешил удалиться от дел, став подобным вольному журавлю среди праздных облаков. Хотя ты и избежал кармы великой войны Ведьм и Демонов, ты не избавился от кармы самой расы Демонов. В этот раз Лу Я обратился к тебе за помощью, и ты, нисколько не заботясь о последствиях, предложил ему план сбора демонических толп для похода на Небо, принеся в жертву расу Демонов ради спасения Небесного чертога, самого Лу Я и себя лично.
В нашем прошлом разговоре ты упоминал о различиях между Святой расой и расой Демонов. Ты причисляешь себя к благородной Святой расе и презираешь свирепую расу Демонов, но ты забыл, что Святая раса и раса Демонов — это лишь два названия. Вы все — один род. Ты должен был стоять на стороне расы Демонов, но без колебаний толкнул ее к краю гибели. Разве это не путь против собственной судьбы? Как же ты мог победить?
Ли Чаншоу слегка вздохнул, поднял кубок и продолжил:
— Сейчас главными героями мира являются люди. Со стороны твой поступок кажется верным, и другие даже назовут тебя праведным. Но, Бай-сяньшэн… Раз уж ты взялся быть садовником и наслаждаться тем, как выращиваешь цветы и наблюдаешь за их цветением, ты должен быть готов и к тому, чтобы видеть их увядание и превращение в дорожную пыль. В этом заключается закон обретений и потерь, закон равновесия Неба и Земли. Я не призываю тебя снова помогать расе Демонов — сейчас ты в моей власти, а я нахожусь с ними в противоборстве. Однако я, Ли Чаншоу, не желаю становиться в твоих глазах следующей расой Демонов или следующим Демоническим императором. А потому я не посягаю ни на твои интриги, ни на расчеты, ни на прочие таланты. И когда Дафаши решил сохранить тебе жизнь, я ни на миг не оставлял мысли о том, чтобы убить тебя. Ты не то существо, что заслуживает восхищения, и не тот талант, который я стал бы ценить.
— Тот, кто не приходит во времена великой славы и не уходит во времена упадка — лишь такой может зваться прославленным мужем Хунхуана.
— Вы, сяньшэн, в данный момент этого ещё не достойны.
Сказав это, Ли Чаншоу одним глотком осушил чашу с вином и медленно поднялся.
Байцзэ крепко нахмурился, остекленевшим взором уставившись на посуду на низком столике перед собой; он даже не заметил, когда Ли Чаншоу ушёл.
Когда Байцзэ пришёл в себя, до него донеслось лишь…
— Через три дня я снова приду, чтобы разделить чашу с Бай-сяньшэном, и надеюсь, что к тому времени вы, сяньшэн, сможете хоть в чём-то возразить на мои сегодняшние слова.
— Ведь родственную душу1 найти непросто.
【Первый приём для повышения уровня благосклонности: атака на сердце】
- чжиинь (知音, zhīyīn) — досл. «знающий звуки»; близкий друг, способный по-настоящему понять другого, родственная душа. ↩︎
- цюань-цюань чжи синь (拳拳之心, quánquán zhī xīn) — досл. «сердце, сжатое в кулаки»; идиома, описывающая глубокую, преданную привязанность и искренность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
