Цзю Юйши поклонилась и отступила. Цзян Линьэр, одетая в такое же форменное бессмертное платье секты Дусянь, вышла вперёд и поставила на низкий столик тарелку со сладостями, на которых был выведен иероглиф «Э». Она также поклонилась и отошла.
Юньсяо-сяньцзы с улыбкой кивнула в знак приветствия, но Линъэ густо покраснела и невольно закрыла лицо руками.
Затем, подобно сдвинувшейся с места декоративной горке, подошла Сюн Линли. Облачённая в тесное бессмертное платье, она присела перед низким столиком, пальцами подхватила тарелку со сладостями, казавшуюся в её руках игрушечной, и, издав смешок, поставила её и тут же убежала.
На этой тарелке был начертан иероглиф «Би».
Когда Сюн Линли ушла, Цзю Цзю, которая, кажется, раз в тысячу лет надела такое же платье, вышла вперёд, поставила последнюю тарелку с иероглифом «Шэн» и мягко произнесла:
— Пожалуйста, угощайтесь. Если не хватит, позовите нас.
Юньсяо слегка кивнула и нежно ответила:
— Благодарю за труды.
Мягкий свет, отражённый от поверхности озера, падал на кристально чистую, нежную кожу Юньсяо, подчёркивая её лицо — не вызывающее, не яркое, но прекрасное до такой степени, что невозможно было описать словами. Цзю Цзю невольно засмотрелась на неё.
— Н-ничего… сяньцзы… ешьте, пейте на здоровье…
Сказав это, Цзю Цзю поспешно развернулась, хлопнула себя по лбу и мелкими шажками быстро скрылась из виду.
Все слова, что она заготовила заранее, так и остались невысказанными!
Линъэ действительно не могла смотреть на то, что творилось на столике. Она ещё не придумала, как всё это объяснить и сгладить углы, когда услышала голос своего шицзу. Она подняла голову и посмотрела на опушку леса неподалёку.
Четыре «сяньцзы» из группы почтенных старцев пика Сяоцюн в этот момент высоко подняли руки и, подобно колышущимся водорослям, начали раскачиваться из стороны в сторону. Затем, в том же порядке, в котором они подносили сладости, они по очереди развернулись, показывая прикреплённые к спинам крупные иероглифы:
«Ши» «мэй» «вэнь» «ин!»
«Линъэ би шэн, шимэй вэнь ин?» (Линъэ обязательно победит, шимэй выиграет наверняка?)
Из-за внушительного телосложения Сюн Линли иероглиф «вэнь» был выделен особенно ярко.
Видя это, Линъэ едва не расплакалась… Неужели они совсем не смотрят, кто их противник?
— Кхм, — Ли Чаншоу, сидевший рядом, принялся объяснять. — Те, кто только что проходил мимо — это мои близкие шибо, а также мой шицзу с пика Сяоцюн. Есть ещё одна шишу: в прошлой жизни она была «зелёной сливой и бамбуковой лошадкой»1 моего наставника, а после перерождения вернулась в нашу секту.
— Цзецзе, не думай о плохом, они просто… просто…
В глазах Юньсяо промелькнула тень улыбки, и она тихо проговорила:
— Все они очень интересные.
— Шимэй, сяньцзы, — Ли Чаншоу поднял чашку и отхлебнул чая. — Не отправиться ли нам на соседний пик Хэйчи? Я сегодня приготовлю обед.
Юньсяо мягко спросила:
— Можем ли мы с Линъэ подойти чуть позже? Я хотела бы сказать ей пару слов наедине.
Ли Чаншоу тут же нахмурился:
— Сяньцзы?
— Не беспокойся, я не собираюсь обижать Линъэ.
Ли Чаншоу всё же возразил:
— Боюсь, это не совсем уместно…
Но Линъэ впервые перебила своего шисюна:
— Шисюн, позволь мне остаться с Юньсяо-цзецзе вдвоём.
— Хорошо. Приходите поскорее.
Ли Чаншоу встал и с некоторым беспокойством посмотрел на них обеих. Затем он вскочил на облако и направился к пику Хэйчи, попутно активировав бумажного даоса в рукаве Линъэ.
Однако Ли Чаншоу не успел услышать ни единого слова: Юньсяо коснулась изящным пальцем рукава Линъэ, и связь с бумажным даосом мгновенно прервалась.
Это ещё что?
Ли Чаншоу почувствовал, как у него голова идёт кругом. Он немедленно активировал бумажных даосов в разных частях пика Сяоцюн и внезапно обнаружил, что Линъэ и Юньсяо уже плывут по озеру в маленькой лодке из облаков. Их божественное восприятие было изолировано, а взору всё представало будто в тумане — ничего не слышно и не видно.
Ли Чаншоу: «…»
Ладно, раз не хотят, чтобы я слушал, значит, не буду.
Когда он приземлился на пике Хэйчи, Бай-сяньшэн, поглаживая бородку, уже спешил к нему со стороны пруда. От его недавнего уныния не осталось и следа. Он обошёл Ли Чаншоу кругом, раз десять причмокнул, поднял большой палец и передал мысленно:
— Шуйшэнь, только в этом отношении Его Величество Ди Цзюнь далеко позади тебя! Юньсяо-сяньцзы сама пришла к твоему порогу… Хе-хе, а ведь я думал, что между вами… Хе-хе. Мощно.
Ли Чаншоу раздражённо ответил:
— Что в этом мощного? А если они подерутся, что тогда делать?
— Ой, не переживай. С такими способностями, как у Юньсяо-сяньцзы, станет ли она ревновать к маленькой Линъэ? — Бай-сяньшэн с улыбкой продолжил передавать мысли. — Должно быть, у неё и вправду есть какое-то дело к девочке. Успокойся, успокойся. Однако должен признать, твоя удача персиковых цветов поистине незаурядна. Считая Юцинь Сюанья, которую мы обсуждали, и сегодняшнюю шишу Цзю-эр — она ведь тоже к тебе неравнодушна.
Ли Чаншоу покачал головой и вздохнул:
— Перестань выдумывать. Даже если я скажу, что всем сердцем стремлюсь к Дао, мне, верно, никто не поверит.
— Я верю, — вполне серьёзно ответил Бай-сяньшэн. — Иначе как бы ты, Шуйшэнь, за несколько сотен лет достиг такого уровня совершенствования?
— Бай-сяньшэн!
Ли Чаншоу внезапно ощутил глубокую признательность и уже хотел назвать его родственной душой, но уголок губ Бай-сяньшэна дернулся:
— Жаль только, что почтенный Тунтянь не поверит, да и почтенный Тайцин-лаоши, скорее всего, тоже.
— Давай готовить. Сегодня я шеф-повар, иди помогай: режь овощи и мой котёл!
— Не кипятись, Шуйшэнь, я иду!
…
— Т-то есть…
На покачивающейся лодке Линъэ посмотрела на сидящую рядом сяньцзы, расстояние между которыми было меньше чи2. Ей хотелось прервать молчание, но она не знала, что сказать.
Юньсяо посмотрела в лицо Линъэ и тихо спросила:
— Не поставила ли я вас в затруднительное положение?
— Нет-нет! — тут же выпалила Линъэ. — Когда шисюн смотрит на вас, его взгляд становится таким нежным. В сердце шисюна вы наверняка занимаете самое важное место, он не будет из-за этого… из-за этого чувствовать себя неловко…
Юньсяо перевела взгляд на встревоженное личико Линъэ и мягко произнесла:
— Ты боишься, что я буду винить его?
— Как можно говорить о вине, просто… ну, на самом деле я немного боюсь, но совсем чуть-чуть, самую малость… так сказать.
— И вправду глупенькая девчушка, как и говорил твой шисюн. — Юньсяо легко подняла руку, взяла Линъэ за запястье и вздохнула.
Линъэ набралась смелости и тихо спросила:
— Сяньцзы… цзецзе, у вас тоже бывают тайные печали?
— То, о чём не хочется говорить другим, и есть тайная печаль. — Юньсяо устремила взгляд на гладь озера и медленно заговорила: — Прежде чем прийти сюда, я долго бродила по миру смертных, надеясь найти ответ.
Линъэ моргнула:
— Ответ?
- цин-мэй чжу-ма (青梅竹马, qīngméi zhúmǎ) — идиома «зелёная слива и бамбуковая лошадка», означающая близких друзей детства, выросших вместе. ↩︎
- чи (尺, chǐ) — китайская мера длины, в древности составлявшая около 23–25 сантиметров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
