Байцзэ и Юцинь Сюанья еще не успели среагировать, как Ли Чаншоу отвесил низкий поклон в сторону неба и громко произнес:
— Ученик понял.
Затем он выпрямился и с глубоким «умилением» посмотрел на Юцинь Сюанья, отчего та тоже невольно поднялась.
В ее ясных глазах читалось недоумение. Белоснежные тонкие пальцы переплелись, а льдисто-голубой подол платья, колыхаясь подобно водной ряби, медленно опустился; девушка выглядела слегка растерянной.
Бай-сяньшэн усмехнулся:
— Неужели Тайцин-лаоши услышал нашу беседу и отдал тебе приказ?
— Бай-сяньшэн, вы ошибаетесь, — вздохнул Ли Чаншоу. — Наставник строит планы и ведет расчеты на тысячелетия вперед. О делах Его Величества Юйди он наверняка узнал давным-давно. Он лишь дал мне небольшое напоминание, чтобы я не мешкал и не портил дело сомнениями.
Байцзэ тут же нахмурился, погрузившись в раздумья.
«Неужели в этом и заключается пропасть между мной и Шуйшэнем?.. Это ввергает зверя в отчаяние».
Над головой Юцинь Сюанья словно повисло несколько вопросительных знаков, но Ли Чаншоу не стал ничего объяснять, а она не осмелилась расспрашивать, так и не поняв, что произошло.
Она лишь слышала, как старший соученик Чаншоу и Бай-сяньшэн начали обсуждать разделение обязанностей. Похоже, Бай-сяньшэну поручили постоянно следить за безопасностью Линъэ, в то время как Ли Чаншоу планировал уделять часть своего внимания происходящему в Наньшаньбучжоу1.
Юцинь Сюанья проявила инициативу:
— Старший соученик Чаншоу, есть ли что-то, что может сделать Сюанья?
— В тех делах, что мы обсуждаем сейчас, ты пока не можешь участвовать, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Когда будешь практиковать в горах, не забывай повторять те движения, которым я тебя учил.
— Слушаюсь!
Юцинь Сюанья сложила ладони в приветствии. Видя, что Ли Чаншоу и Бай-сяньшэн продолжают обсуждать дела учителей, она отошла на свободную площадку неподалеку и вызвала свой футляр с мечом Огненной Чешуи.
Сделав легкий вдох, Юцинь Сюанья окуталась слабым золотистым сиянием, от которого ее кожа, белизной соперничающая со снегом и инеем, стала казаться еще более прозрачной и чистой.
Она создала перед собой водяное зеркало, чтобы видеть свое отражение, затем левой рукой взялась за рукоять меча в футляре и плавно выставила его вперед. Слегка наклонив корпус, она заставила свою стройную фигуру засиять ослепительным светом. В этот миг от нее исходила такая героическая мощь, словно она была самой девой-воительницей.
— Праведный путь преисполнен превратностей!
Замерев в этой позе на несколько мгновений, Юцинь Сюанья покраснела, убрала тяжелый меч и принялась раздумывать, как бы еще улучшить выражение лица в этом движении.
У пруда Байцзэ, скрестив руки на груди, толкнул Ли Чаншоу плечом и передал мысленно:
— Эта Юцинь Сюанья непременно прославится в трех тысячах миров. Шуйшэнь, когда вы планируете отправить ее в Небесное царство?
— В ближайшие три-пять лет, — Ли Чаншоу отпил из кружки. — Все зависит от ее желания. Хотя я и подготовил столько планов, я не хочу принуждать ее к чему-либо.
Уголок губ Байцзэ слегка дернулся, и он невозмутимо произнес:
— Шуйшэнь, вы поступаете не совсем честно. Девушка всем сердцем стремится исполнить ваше поручение, а вы так говорите. Порой вы подсознательно избегаете ответственности, и хотя это делается ради того, чтобы уклониться от кармических уз, выглядит это не слишком красиво. Раз уж вы направили ее на этот путь, почему бы не отдать ей прямой и четкий приказ? Она всего лишь последовательница Учения Людей, а вы — ученик, признанный самим Святым. Если вы возьмете на себя часть давления, в этом не будет ничего зазорного.
Ли Чаншоу на мгновение задумался и улыбнулся:
— Бай-сяньшэн прав, я действительно кое-что не учел. Что ж, впредь я буду давать Сюанья прямые распоряжения.
— В делах вы проявляете чрезмерную осмотрительность, а вот в отношениях с людьми вам порой не хватает чуткости. Ха-ха-ха, это всего лишь шутка, Шуйшэнь, не принимайте близко к сердцу.
Ли Чаншоу покачал головой, обернулся, чтобы посмотреть, как дела у Линъэ, и приступил к следующему шагу своего плана.
Спустя полдня бумажные даосы Ли Чаншоу, спрятанные подле Юйди и Ванму, спустя много лет снова пришли в движение.
Два бумажных даоса вылетели из-под земли. Один принял облик ученого мужа средних лет, облаченного в парчовый халат с веером в руке, а второй спрятался в рукаве про запас.
В таком виде он важно направился к процветающему городу.
В его сознании всплыл сценарий перерождения Юйди и Ванму, исправленный самой владычицей Ванму.
В этой жизни Юйди родился в богатстве и знати. Его отец был военачальником, охранявшим этот город, и командовал отрядом смертных воинов, слава о которых гремела на тысячу ли2 вокруг.
Имя Юйди в этом воплощении — Хуа Юмин. С малых лет он был несносным сорванцом, верховодил в заднем дворе генеральского поместья, ненавидел книги и обожал воинские забавы. Он отличался небрежностью, грубостью, легко терял голову от гнева и был крайне мелочным.
Это лишь настройки сценария, а вовсе не истинный характер Юйди!
— Сделаем лицо серьезным, как у обычного влиятельного чиновника.
Воплощением Ванму стала старшая дочь градоправителя, нежная и добродетельная девушка по имени Ся Ниншуан. Поскольку Юйди и Ванму переродились лишь частью своей божественной души, их облики во взрослом возрасте были схожи с оригиналами, так что Ся Ниншуан рано снискала славу первой красавицы.
Согласно сценарию, утвержденному владычицей Ванму, семьи Хуа и Ся были дружны, а Ся Ниншуан с детства любила изводить Хуа Юмина, и каждая их встреча неизменно сопровождалась какой-нибудь проказой с ее стороны.
Ли Чаншоу не горел желанием самолично являться в мир смертных…
Вмешиваться в перерождение Юйди и Ванму — дело неблагодарное и хлопотное.
Но против слова «иди» не попрешь. Ему оставалось лишь, сцепив зубы, прибыть в этот город, чтобы устроить с Юйди и Ванму неслучайную встречу.
Встретить… кого встретить?
Ли Чаншоу еще не вошел в город, как его бессмертное чутье обнаружило в чайной кричащего юношу.
Взгляните на этого молодца: брови — как мечи, глаза — как звезды, весь из себя статный и вольный. В самую жару он нацепил на себя тяжелую шубу из черного соболя и развалился на ложе, приняв небрежную позу.
Слева и справа от него сидели шестнадцать человек в доспехах и восемь слуг в коротких куртках, заняв несколько столов в первом ряду.
На деревянном помосте сбоку несколько молодых женщин пели и играли. Пели они нежные, дурманящие слух напевы, а музыка их была плавной и тихой; уровень мастерства был весьма недурственным.
В чайной почти не было свободных мест. Служки сновали туда-сюда, разнося чай и закуски, принимая монеты и серебро. Руки их были тверды, а походка — легка и бесшумна.
Когда мелодия смолкла, какой-то старик в углу вскочил, чтобы выкрикнуть одобрение, но не успел он издать и звука, как спутник зажал ему рот и яростно прошептал:
— Жизнь надоела? Разве молодой господин Хуа давал знак кричать?
На мягком ложе в первом ряду тот самый щеголь, что носил соболя летом, невозмутимо откашлялся, поднял руку и слегка похлопал в ладоши, бросив:
— Наградить.
- Наньшаньбучжоу (南赡部洲, nánshànbùzhōu) — один из четырех великих континентов в буддийской космологии, обитель людей. ↩︎
- Ли (里, lǐ) — китайская мера длины, в древности составлявшая около пятисот метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
