Один из слуг тут же вышел вперед с подносом, небрежно одарил остальных девиц золотом и серебром, а перед девушкой, игравшей на пипе, положил пару весьма ценных браслетов.
Девушка густо покраснела, поднялась и поклонилась молодому генералу из поместья Хуа, нежно промолвив:
— Благодарю, молодой господин.
— На сегодня игры достаточно, — юноша поднялся. — Не утомляйся, я приду навестить тебя завтра.
Девушка поспешно ответила:
— Слушаюсь, молодой господин.
Группа вооруженных мечами стражников и слуг тут же поднялась, выстроилась позади юноши и вразвалочку покинула чайную.
У самого выхода к юноше подбежал управляющий чайной, отвесил череду поклонов и вкрадчиво спросил:
— Молодой господин Хуа, когда же вы заберете Инъин в свое поместье? Наставник и наставница Инъин без конца твердят мне, чтобы я замолвил словечко. Твоих даров уже и так в избытке, им право не по себе…
— Подойди, — юноша поманил его рукой. Будучи уже почти ростом со взрослого мужчину, он приобнял управляющего за шею.
У того на лбу выступил холодный пот. Юноша смотрел на улицу отсутствующим взглядом и невозмутимо произнес:
— Значит, если этот молодой господин пришел послушать музыку, он должен забрать музыкантшу домой? Тогда, если я приду к тебе выпить побольше чаю, мне что, и твою чайную прибрать к рукам?
— Э-это… — губы управляющего задрожали. — Молодой господин Хуа, не поймите превратно, ваш покорный слуга лишь…
Юноша холодно усмехнулся, похлопал управляющего по плечу и грациозно удалился вместе со своими людьми.
На углу улицы Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн наблюдал за этой сценой, прикрыв лицо складным веером — смотреть на это было и вправду неловко.
Интересно, какое выражение лица будет у Его Величества Юйди, когда испытание закончится и он вспомнит эти годы «дерзости».
К тому же, согласно сценарию Ванму-няннян1, молодому господину Хуа в возрасте семнадцати-восемнадцати лет предстоит пережить взлеты и падения: крах богатства, нищету, а затем войти в дом Ванму-няннян на правах зятя, прожить несколько лет в покое и снова столкнуться с упадком семьи…
Это был результат наложения двух сценариев.
Разумеется, все это — предначертанные пути, которые можно изменить; траектория, установленная в Книге Жизни и Смерти, тоже не является чем-то незыблемым.
Эх, только представьте перерождение Его Величества Юйди, стоящего на городской стене с высоко поднятым мечом и кричащего в небо:
«Проклятые небеса, моя судьба в моих руках, а не во власти неба!»2
Поистине классическая картина!
Однако, учитывая чувства Хунцзюнь Даоцзу и достоинство Его Величества Юйди после того, как он придет в норму, Ли Чаншоу все же должен был проделать определенную работу, чтобы не допустить подобного.
Немного поразмыслив, Ли Чаншоу последовал за ним. Сначала нужно побольше узнать о характере воплощения Юйди, затем прояснить ситуацию с воплощением Ванму и, наконец, решить, как действовать дальше.
Хех, стоит только подумать, что он исполняет волю святого владыки и устраивает дела Юйди и Ванму… Это было весьма волнительно.
…
Ли Чаншоу следовал за Хуа Юмином полмесяца.
Он увидел Хуа Юмина во всей его красе повесы: тот праздно развлекался в городе, бродил повсюду, сидел в чайных, болтал и хвастался с молодыми господами из других влиятельных семей, пока один из старших гунцзы не заманил его в цветочный терем.
В итоге один из заместителей генерала поместья Хуа привел солдат и забрал его оттуда силой.
Также он стал свидетелем того, как из-за этого случая Хуа Юмина высмеивали приятели.
Когда Хуа Юмин поднялся на верхний этаж трактира, все выпивавшие там гунцзы посмотрели на него со смехом, а некоторые закричали:
— Молодой господин Хуа, тебя снова а-нян домой утащила?
Хуа Юмин вытаращил глаза, подоткнул полы длинного халата за пояс, быстро подошел и задал хорошую трепку тем, кто говорил и смеялся. Он избил их так, что лица распухли, а сами они в слезах звали родителей.
Затем Хуа Юмин выхватил кошельки у этих гунцзы и небрежно бросил их в руки слуге, который хотел разнять драку, но не решался подойти:
— За все сегодняшние расходы в этом трактире заплатят эти господа.
В трактире тут же поднялось ликование, и внутри, и снаружи воцарилась атмосфера веселья.
Попутно Ли Чаншоу разобрался, откуда взялись те несколько красных нитей.
Все началось год назад, когда Хуа Юмин только покинул поместье Хуа, сблизился с толпой молодых господ из знатных семей и бахвалился во время пустой болтовни.
Когда Хуа Юмин достиг подходящего возраста, в глубине его души и так все бурлило, а когда его дружки-бахвалы начали хвастаться — один кричал «хочу жениться на десятерых», другой — «хочу жениться на двадцати»; Хуа Юмин холодно хмыкнул, распахнул ворот одежды, под которым красовались два иероглифа «Великая цель», и небрежно бросил:
— Этот молодой господин хочет подарить счастье еще большему числу женщин!
Так он прославился в один миг и стал известным выскочкой в этом тесном кругу.
Именно в такой атмосфере Хуа Юмин начал становиться легкомысленным и вспыльчивым. Со временем ему и вправду приглянулись несколько девушек, но, во-первых, он был еще несмышленым, а во-вторых, мать в доме держала его в строгости, так что он не смел по-настоящему творить бесчинства.
Тоска по кому-то может быть глубоким чувством, а может быть простой жаждой. Хуа Юмин относился ко вторым, и это отразилось на глиняных фигурках в Зале Бракосочетаний.
Как же его направить?
Ли Чаншоу не спешил в поместье Хуа, а начал разведывать обстановку внутри и снаружи этого города, выписывая отношения между мирскими силами в радиусе нескольких тысяч ли.
Дело касалось Его Величества Юйди, так что следовало быть осмотрительным.
Сейчас Ли Чаншоу не хотел становиться наставником воплощения Юйди. Поразмыслив, он решил проникнуть в поместье Хуа под видом старшего слуги-сопровождающего для учебы…
Поместье Хуа? Старший слуга-сопровождающий? Эту серию он, кажется, уже видел где-то в прошлой жизни.
Ли Чаншоу несколько раз усмехнулся и предпринял первую попытку.
Он превратился в юношу, с походным мешком за спиной и запыленного дорогой. Подойдя к черному входу поместья Хуа, он только хотел приблизиться, как дорогу ему преградили двое стражников:
— Стой! Кто такой?
— Я ученый, изучающий науки и стратегию. Из-за упадка моей семьи у меня нет средств к существованию, поэтому я хотел спросить, не нужен ли в вашем поместье слуга-сопровождающий для учебы?
— Не нужен.
— Почтенные…
— Спускай собак.
Ли Чаншоу округлил глаза, не успев вымолвить и слова, как дверь заднего двора распахнулась, и оттуда выскочило несколько крошечных щенков высотой в четыре-пять цуней, которые преследовали Ли Чаншоу три квартала.
Холодность этих двух братьев-вратников поистине вызвала у обычного влиятельного божества Небесного двора чувство уважения.
Ли Чаншоу тихо вернулся к черному входу и погрузился в раздумья, глядя на поместье Хуа.
- Ванму-няннян (王母娘娘, wángmǔ niángniáng) — богиня, владычица Запада и хозяйка Персикового сада бессмертия. ↩︎
- Во-мин ю во бу ю тянь (我命由我不由天, wǒ mìng yóu wǒ bù yóu tiān) — чэнъюй, выражающий стремление человека самому управлять своей судьбой наперекор воле Небес. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
