Сказав это, Ли Чаншоу улегся в кресло-качалку и вскоре, закрыв глаза, захрапел.
На самом деле это была лишь видимость: его разум переместился в истинное тело, чтобы прогуляться с Юньсяо-сяньцзы по острову Саньсяньдао, побеседовать по душам и выпить чаю; лишь в полдень он откланялся.
Общение с этой сяньцзы и впрямь приносило покой и отраду.
Красота, которой можно насытиться1, мягкий голос, нежный аромат, в дополнение к морским пейзажам и горным видам — подлинное чудо Первозданного хаоса.
Истинное тело Ли Чаншоу проскользнуло обратно на пик Сяоцюнфэн в обители Дуэсяньмэнь и спряталось в уютном уголке.
На этот раз он не стал проявлять инициативу и возвращать Та-е и Линейку Канькунь.
Линъэ всё еще находилась на внешней закалке, и подобные меры предосторожности позволяли Ли Чаншоу подготовиться к большинству непредвиденных ситуаций.
Линъэ вела себя на редкость спокойно: гуляла по торговым улочкам, пила чай и предавалась покупкам. Хотя она и раздумывала над тем, как взойти на гору Ваньшоушань, в целом она пребывала в праздности.
На пике Хэйчифэн бумажный даос Ли Чаншоу открыл глаза, и Бай-сяньшэн с улыбкой подошел к нему.
— Небесные демоны извне побеждены?
— Побеждены, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Божественные способности этого Дитина и впрямь весьма полезны.
— Он — истинный бич небесных демонов извне, — Бай-сяньшэн только хотел привести сравнение, как вдруг подумал о себе. Он тоже словно встретил своего усмирителя в лице этого Бога Воды. Улыбка постепенно сошла с его лица, и он, присев рядом, сокрушенно вздохнул.
На этот раз Ли Чаншоу действительно ничего не понял и спросил:
— Что случилось с Бай-сяньшэном?
— Эх… Пусть Бог Воды позволит бедному даосу побыть в тишине и успокоить сердце.
— Как вам угодно, Бай-сяньшэн, — Ли Чаншоу с беспокойством понаблюдал за ним некоторое время, и, не обнаружив ничего странного, принялся за другие дела.
То, что он оставил Дицзана и Дитина в том малом мире, было лишь частью его замысла.
С чего бы это только Западному учению позволено вносить раскол в три течения школы Дао, а им нельзя потрепать нервы Западному учению?
В небесном дворце Бога Воды Ли Чаншоу сменил бумажного даоса и, держа в руках фучэнь, вышел из резиденции, направившись к залу Тунминдянь.
Через полчаса Небеса выпустили манифест. Небесные воины и полководцы доставили его во все крупные торговые поселения Срединного континента, на гору Линшань в Западном Континенте Плодородных Быков и разбросали в местах сбора войск племени демонов на Северном континенте.
Это было благодарственное письмо.
В нем говорилось, что за пределами небес бесчинствовали небесные демоны извне, которые проникли в Три Мира с намерением истребить всё живое.
К счастью, по указанию Небесного Дао и с соизволения Господ святых, три течения школы Дао выставили своих мастеров. Благодаря благородству Дицзана и божественным способностям Дитина небесные демоны извне, проникшие в Три Мира, были полностью уничтожены.
В небесном манифесте не было ни слова о «Западном учении», зато вовсю превозносились высокое благородство Дицзана и чудесные способности Дитина.
И хотя никакой существенной награды не последовало, Дицзан обрел весьма высокую славу.
Теперь оставалось только ждать, когда Дицзан и Дитин вернутся из своих странствий; должно быть, они будут глубоко тронуты. Ли Чаншоу полагал, что выражение лица Дицзана в тот момент будет особенно забавным.
Жаль только, что Ли Чаншоу не мог отправиться на гору Линшань, чтобы увидеть это своими глазами.
Станут ли те старые даосы внутри Западного учения завидовать Дицзану из-за этого?
Невозможно. Все они — ученики святых или их последователи, у них не может быть столь скудное сердце, чтобы не стерпеть чужого превосходства…
Наверное.
Еще не наступил час полудня, когда в академии одного из крупных городов в земном мире Южного Континента Ли Чаншоу с улыбкой открыл глаза.
Семь юношей и девушек уже пообедали и теперь убирали коробки с едой.
Хуа Юмин явно никогда не занимался подобным: он неуклюже упаковывал деревянный ларец, ковырял в зубах зубочисткой и время от времени поглядывал в сторону.
Ся Ниншуан пила чай; ее поза была величественной, а манеры — элегантными. В каждом ее движении чувствовался образец добродетели дочери из знатного рода.
— Кхм-кхм!
Ли Чаншоу прочистил горло и позвал их:
— Вы определились с предметами?
Семеро кивнули, и только Хуа Юмин заботливо спросил:
— Сяньшэн, а вы разве не будете обедать?
— Нет, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Я не принадлежу к миру смертных, мне не нужно есть.
Белые листы вылетели из рукава Ли Чаншоу и опустились перед семерыми учениками.
— Запишите предметы, которые каждый из вас хочет изучить.
Одетые в одинаковые длинные рубахи, семеро поспешно достали кисти и тушь, старательно выводя иероглифы. Ли Чаншоу притянул бумаги обратно и, держа их в руках, негромко прочитал:
— Поэзия, словесность, бессмертные искусства, вычисления, военная стратегия?
Ли Чаншоу запнулся и, глядя на два криво написанных иероглифа, усмехнулся:
— Юмин, почему ты хочешь учить военную стратегию?
Хуа Юмин встал, сложил руки перед Ли Чаншоу и с оттенком гордости на лице громко произнес:
— Ученик всю ночь думал об этом, вернувшись домой, и понял, чего ему не хватает. Искусству рукопашного боя и бессмертным техникам меня есть кому обучить дома, но вот в военном деле в нашем поместье мало умельцев. Сяньшэн — великий мудрец и талант, вы наверняка знаете всё на свете, и я непременно должен этим воспользоваться.
Ли Чаншоу рассмеялся:
— А знаешь ли ты, насколько велика разница между техниками бессмертных, которые передают те почти не отличающиеся от смертных практики в твоем поместье, и моими техниками?
Хуа Юмин опешил и тихо спросил:
— Разве разница велика?
— Ха-ха-ха! — Ли Чаншоу громко расхохотался, отчего Хуа Юмин в смущении почесал затылок.
Сидевшая рядом Ся Ниншуан негромко выругалась:
— Глупец, сяньшэн вчера говорил, что он будет обучать всем выбранным предметам сразу. О чем тебе теперь жалеть?
Хуа Юмин взглянул на Ся Ниншуан, но та лишь повела глазами, и молодой генерал тут же послушно втянул голову в плечи.
Ли Чаншоу сказал:
— Тогда остановимся на этих пяти предметах. Сегодня днем поговорим о словесности и бессмертных искусствах. Запомните: я не буду учить вас техникам долголетия, так как это нарушит порядок жизни, старости, болезней и смерти. Я лишь обучу вас простым приемам для пленения врага. Например, таким, как техника управления веревкой.
Ли Чаншоу щелкнул пальцами, и пояс Хуа Юмина внезапно превратился в канат, который связал его пятью цветами2.
Хуа Юмин покачнулся, не успев удержать равновесие, и с коротким вскриком повалился на Ся Ниншуан.
Ся Ниншуан была лишь слабой девушкой, разве могла она увернуться?
Раздалось два «ай», низкий столик с грохотом сдвинулся. Ся Ниншуан, зажмурившись, вскрикнула, а когда открыла глаза, увидела перед собой глуповатое лицо Хуа Юмина.
Их взгляды встретились, и они невольно услышали частый стук сердец друг друга.
В бамбуковой хижине воцарилась тишина. Три пары юношей и девушек, сидевшие впереди, обернулись, глядя на них с сочувствием.
Юноша, взятый для счета, сидевший в углу, молча опустил голову, чувствуя, что быть избранным великим мудрецом едва ли было к добру.
Сидя в кресле-качалке, Ли Чаншоу прищурился и довольно улыбнулся.
Пусть чувства этих двоих, находящихся в воплощениях для прохождения испытаний, только начали пробуждаться, но ведь их можно сначала закрепить, а потом постепенно взращивать. Для надежности полезно оставить побольше общих воспоминаний.
В этот момент Ся Ниншуан пришла в себя. Покраснев, она гневно уставилась на Хуа Юмина:
— Ты… ты еще не встал?!
Веревки на Хуа Юмине мгновенно развязались. Пытаясь сохранить спокойствие, он поспешно вскочил, сжал кулаки и сухо кашлянул:
— Прости, что налетел на тебя, не… не сердись…
— Хм! — Ся Ниншуан холодно фыркнула, снова уселась поудобнее и поправила украшения в волосах, делая вид, что ничего не произошло.
И тут же услышала, как Хуа Юмин пробормотал рядом:
— Они тоже довольно симпатичные… а, не подумай чего, я про те два волоска, что торчат у тебя из ноздри.
Вся бамбуковая хижина снова погрузилась в тишину.
У Ли Чаншоу, который только что улыбался, потемнело в глазах — он едва не заставил этого бумажного даоса самовоспламениться.
— Хуа! Ю! Мин!
Раздался гневный выкрик. Ся Ниншуан схватила кисть и бросилась на него. Хуа Юмин вскочил и пустился наутек. В бамбуковой хижине началась погоня.
Две другие пары, чьи судьбы были предрешены, с улыбкой наблюдали за ними. Ли Чаншоу тоже не стал мешать, вспоминая образы своей юности.
В углу «ученик для счета», которому, казалось, не было дела даже до общего веселья, молча прилег на стол.
Всё это судьба…
Нет, мы не должны верить в судьбу!
Он, Ян Тянью, в будущем обязательно перевернет свою жизнь!
- 秀色可餐 (xiù sè kě cān) — красота настолько велика, что ею можно насытиться. ↩︎
- 五花大绑 (wǔ huā dà bǎng) — связать «пятью цветами» (способ крепко связать человека веревками, опутывающими плечи и торс). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
