Вэй Жао закончила есть, вышла к дверям и увидела, что Битао и Люя прячутся в отдалении.
Вэй Жао поманила их рукой.
Две служанки быстро прибежали обратно, и Люя первой проявила заботу о состоянии хозяйки:
— Гунян, вы не ранены?
Вэй Жао улыбнулась:
— Всё в порядке. Начиная с завтрашнего дня, если шицзы придет обедать во внутренние покои, мою порцию приносите в боковую комнату, я буду есть отдельно от шицзы.
Битао и Люя были поражены.
Вэй Жао вернулась в комнату.
Две служанки вошли в зал и обнаружили, что блюда со стороны гунян на обеденном столе были тронуты, а со стороны шицзы-е почти ничего не съедено. Люя велела Битао пойти спросить хозяйку, что же в конце концов произошло, а сама подошла к дверям западной комнаты и робко спросила:
— Шицзы, еда остыла, не прикажете ли служанке велеть на кухне разогреть её?
— Не нужно, приготовь воду.
Люя сжала кулаки и снова спросила:
— Ваша рана…
— Не беда.
Люя с облегчением вздохнула: судя по отношению шицзы-е, он не собирался поднимать шум из-за этого случая перед лаофужэнь.
Битао тоже вышла из восточной комнаты, так ничего и не разузнав; почему шицзы и фужэнь поссорились и подрались, для них это осталось загадкой.
Поскольку предстояло устроить Лу Чжо в западной комнате, Вэй Жао ещё только выйдя замуж подготовила там всё необходимое, включая туалетный столик.
Лу Чжо встал перед зеркалом и обнаружил рану в левом углу лба: кровоточащая ранка была размером всего с кукурузное зернышко, но вокруг всё сильно вздулось.
Края чайной чашки были гладкими, и то, что Вэй Жао умудрилась разбить его до крови, свидетельствовало о том, какую силу она приложила и какая обида таилась в её сердце.
Когда он раньше поправлялся после болезни, в западной комнате оставались разные порошки для обработки ран; Лу Чжо, помня об этом, открыл тот самый ящик — лекарства всё еще были там.
Лу Чжо достал флакон с мазью для снятия отеков и рассасывания синяков, сел на край кровати и равномерно нанес её.
Боль была ощутимой, но внешние раны лечатся легко, а вот душевную рану Вэй Жао исцелить, пожалуй, будет трудно.
Когда огни погасли, Лу Чжо всё ещё сидел на кровати, размышляя о причине сегодняшней ссоры — свадьбе Чжоу Хуэйчжэнь и Хань Ляо.
Тогда он придавал этому большое значение, а теперь всё казалось смешным: какое ему дело до того, что Хань Ляо женится на Чжоу Хуэйчжэнь? Какой бы похожей на Вэй Жао ни была Чжоу Хуэйчжэнь, она не была Вэй Жао; какую выгоду Хань Ляо мог получить от Вэй Жао через Чжоу Хуэйчжэнь? Даже Шоуань-цзюнь не боялась, что Чжоу Хуэйчжэнь будет страдать в доме Хань, и осмелилась выдать её замуж, так о чем же беспокоился он?
Лу Чжо закрыл глаза.
Он редко так терял самообладание; почему-то каждый раз, когда он совершал бестактность или ошибку, это задевало именно Вэй Жао. Неудивительно, что Вэй Жао относилась к нему всё холоднее и не желала даже упоминать с ним о свадьбах сестёр из родного дома.
Впрочем, Вэй Жао и так его недолюбливала, иначе как бы она могла заранее продумать договор на пять лет.
Снаружи послышались звуки: это Вэй Жао встала поупражняться с мечом.
Свист меча, рассекающего воздух, был слышен даже в комнате, он был полон убийственной решимости.
Если бы тогда в руках у Вэй Жао была не чайная чашка, а её меч, она, пожалуй, ударила бы им прямо в него.
На следующее утро Лу Чжо встал, посмотрел в зеркало: краснота и отек на лбу спали, остался лишь небольшой синяк с маленькой трещинкой посередине.
Люя внесла воду, и, поставив её, не удержалась от тайного взгляда на лоб шицзы.
— Чиновничья шапка прикроет, не беспокойся, — сказал Лу Чжо мягким голосом, одновременно закатывая рукава.
Заметив, что за ним подсматривают, Лу Чжо заставил Люя покраснеть и удалиться.
Когда Лу Чжо умылся и вышел, он увидел на столе завтрак только на одного человека и внезапно вспомнил: вчера вечером она распорядилась при служанках, что впредь не будет сидеть с ним за одним столом.
Лу Чжо молча сел и перед тем как взять палочки, приказал Люя:
— Принеси мою чиновничью шапку и облачение, поем и сразу уеду.
Люя снова взглянула на рану шицзы, понимая, что он хочет скрыть это даже от А-Гуя, и поспешно отправилась в передний двор.
После отъезда Лу Чжо Люя подошла к хозяйке и пересказала утренний разговор с шицзы:
— Гунян, шицзы изо всех сил старается скрыть случившееся, в нем всё-таки есть что-то стоящее. Иначе стоит ему показать рану, и одни только старшие в доме гогуна задали бы вам жару.
Вэй Жао ни о чем не думала, когда швыряла чашку в Лу Чжо, и сейчас ничуть не боялась:
— Если он действительно станет повсюду об этом трубить, тогда и этой притворной паре не бывать. Я тотчас вернусь домой, и никто из семьи Лу пусть и не мечтает меня поучать.
Люя тут же не посмела больше заступаться за шицзы. Если он довел гунян до такого гнева, то наверняка совершил большую ошибку, и служанка, конечно, была на стороне своей госпожи.
Лу Чжо успешно скрывал рану под чиновничьей шапкой два-три дня, и как раз перед тем, как синева окончательно исчезла, Ци Чжункай приехал к лагерю армии Шэньу и специально разыскал его, чтобы вместе выпить.
Лу Чжо, вспомнив, как последние несколько дней ел в одиночестве, кивнул в знак согласия.
Они ехали на лошадях бок о бок, и когда отдалились от лагеря на приличное расстояние и вокруг никого не осталось, Ци Чжункай заговорил:
— Слышал, Хань Ляо собирается жениться на старшей Чжоу-гунян из дома Шоуань-цзюнь?
Лу Чжо:
— Угу.
Ци Чжункай вытаращил свои тигриные глаза:
— Тогда разве в будущем вы двое не станете свояками1? Этот старый развратник Хань Ляо в детстве называл твоего четвертого дядю братом, и у него еще хватает совести!
Старшую Чжоу-гунян Ци Чжункай, кажется, видел один раз, когда сопровождал императора в Сяньчжуань, но у него не осталось четких впечатлений: там, где была четвертая гунян, он не замечал других девушек. Теперь, когда пошли слухи о браке Хань Ляо и семьи Чжоу, и поговаривали, что старшая Чжоу-гунян необычайно красива, Ци Чжункай невольно почувствовал досаду. Если бы он знал раньше, что Хань Ляо женится на старшей Чжоу-гунян, он бы тоже посватался. Тогда бы они с Лу Чжо стали свояками — двое лучших друзей, один женат на старшей сестре, другой на младшей, какая была бы прекрасная история!
— У четвертой гунян ведь есть ещё одна сестра? Я тоже пойду свататься! — заявил Ци Чжункай, словно боясь отстать.
Лу Чжо покосился на него:
— Ты превращаешь женитьбу в шутку?
Ци Чжункай озорно ухмыльнулся:
— Раз четвертая гунян так прекрасна, её сестры наверняка тоже красавицы. Если я женюсь на красавице и стану твоим свояком, почему бы и нет?
Лу Чжо не знал, всерьез он это говорит или нет, и лишь предостерег:
— У неё осталось только две незамужние сестры. Третья Вэй-гунян строго соблюдает правила, и по характеру вы не сойдетесь, а на вторую гунян дома Чжоу бому не даст согласия.
Лу Чжо плохо знал третью гунян дома Чэнъань-бо, Вэй Чань, но раз Вэй Чань до того ненавидела родную двоюродную сестру, что лицо её становилось безобразным, она вряд ли была добродетельной женщиной. Лу Чжо не хотел, чтобы Ци Чжункай женился на ней в порыве чувств. Что касается второй гунян дома Чжоу, была она хорошей или плохой — не имело значения: одних только её происхождения и репутации было достаточно, чтобы она не прошла проверку у матери Ци Чжункая, хоуфужэнь дома Пинси-хоу.
После такого анализа Ци Чжункай немного приуныл. К счастью, он просто сболтнул лишнего, и на самом деле ему вовсе не обязательно было становиться свояком Лу Чжо.
- Свояки (连襟, liánjīn) — мужья родных или двоюродных сестёр по отношению друг к другу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
