Все сплетни, ходившие среди жителей столицы, были известны аньцзюнь, но ей было всё равно.
О ней судачили уже больше тридцати лет; в молодые и дерзкие годы ей было безразлично, а в старости она и подавно не придавала этому значения. Единственное, что её немного беспокоило — не обрушит ли дом Ин-гогун свой гнев на её внучку Вэй Жао из-за того, что император отчитал Лу Чжо.
аньцзюнь позвала Вэй Жао и пересказала ей эти слухи.
Вэй Жао виновато опустила голову:
— Во всём виновата я. Приехала в Сяньчжуань и навлекла на вы попрёки.
аньцзюнь отвесила ей щелбан:
— Кто просил тебя об этом говорить? Я лишь хочу, чтобы ты знала, что происходит, и по возвращении разведала настрой Ин-гогун-фужэнь. — Пока дому Ин-гогун всё равно, слова остальных для нас — лишь дым, проплывающий перед глазами1, они не стоят и порции испорченного воздуха, ведь от него хотя бы может стать дурно.
— О, — отозвалась Вэй Жао, а затем недоуменно спросила: — Почему император вмешался в наши дела? Он не похож на того, кто всё ещё помнит мою а-нян.
Лишь любя дом, полюбишь и ворона на его крыше, только тогда он стал бы заботиться о ней. Но император Юаньцзя на столь долгий срок бросил её а-нян и диди в загородный дворец в Сишань, а во время Праздника фонарей у него ещё находилось время и настроение, чтобы покидать дворец ради поиска красавиц. Он, вероятно, даже об а-нян её забыл, так с чего бы ему беспокоиться о ней самой?
Вэй Жао никак не могла этого понять.
У аньцзюнь были свои предположения:
— Ты и твоя а-нян, вместе взятые, не сравнитесь в сердце императора с положением армии Шэньу. С чего бы императору отчитывать шицзы из-за такого пустяка? Иными словами, даже если бы император действительно отчитал шицзы, он не стал бы разглашать это повсюду. Должно быть, новость распустил кто-то другой, намеренно пытаясь рассорить тебя с домом Ин-гогун.
Слыша это, Вэй Жао сразу всё поняла: осмелиться выдумывать небылицы об императоре могла только Тайхоу-няннян.
— Почему та особа во дворце настолько изнывает от безделья? — тихо пробормотала Вэй Жао.
аньцзюнь усмехнулась:
— Окажись ты на её месте, тоже бы маялась от скуки.
Вэй Жао лишь порадовалась, что ей не пришлось становиться одной из дворцовых женщин.
Настал день отдыха. Вэй Жао велела Битао и Люе заранее собрать вещи, ожидая, когда Лу Чжо в третий раз постучится в ворота.
Она договорилась с Лу Чжо и знала, что он непременно приедет сегодня, но Ван-ши с дочерью об этом и не ведали. С самого утра Хуэйчжэнь гадала вместе с Ван-ши, явится ли Лу Чжо.
— Было бы лучше, если бы не пришёл. Пусть поплатится за свой капризный нрав, посмотрим, как она выпутается, — с некоторой ревностью произнесла Хуэйчжэнь. Кем был Лу Чжо? Подобным небожителю гунцзы. Вэй Жао несказанно повезло выйти за него, а она, вместо того чтобы ценить это, из-за какой-то мелочи сбежала в дом родных — просто уму непостижимо.
Ван-ши прикрикнула на дочь:
— Не смей так говорить! До замужества вы, сёстры, могли проявлять детский характер и соперничать друг с другом, но после свадьбы должны помогать одна другой. Если Жао-Жао будет благополучна в доме Ин-гогун, то и тебе в доме Ситин-хоу будет больше почтения.
— Вот пусть сначала добьётся этого благополучия, иначе она станет для меня лишь обузой, — фыркнула Хуэйчжэнь.
Ван-ши посмотрела в окно и предостерегла дочь:
— Обязательно запомни урок, который получила Жао-Жао. Выйдя замуж, терпи, сколько сможешь, и не смей капризничать. Хань-шицзы уже был женат, и в его задних покоях полно прекрасных наложниц. Если ты сбежишь домой, он просто отправится спать к одной из них. Это не Лу-шицзы, которому в семье запрещено брать наложниц и который, естественно, спешит забрать Жао-Жао обратно.
Хуэйчжэнь не придала этим словам значения. Неужели её красота сравнима с теми вульгарными пустышками?
Солнце поднималось всё выше, и наконец служанка, посланная Ван-ши, прибежала обратно, радостно восклицая, что шицзы-е снова приехал за бяо-гунян!
Ван-ши с облегчением прижала руку к груди. Это уже в третий раз, теперь-то Вэй Жао точно вернётся?
Хуэйчжэнь же, вспоминая прекрасное лицо Лу Чжо, не могла не завидовать Вэй Жао.
В гостиной Сяньчжуань аньцзюнь пригласила Лу Чжо присесть и с беспокойством спросила:
— Я слышала, что из-за глупостей Жао-Жао император выразил вам своё недовольство, шицзы?
— Этого не было, — с улыбкой ответил Лу Чжо. — Неизвестно, кто распустил эти толки и пересуды, лаотай-цзюнь не стоит принимать это близко к сердцу.
Но разве могла аньцзюнь поверить ему только потому, что он красиво улыбался?
Лу Чжо подошёл к аньцзюнь и некоторое время что-то шептал ей на ухо.
Глаза аньцзюнь озарились, и она с недоверием посмотрела на Лу Чжо.
Лу Чжо со стыдом произнёс:
— Ваш виновный зять много дней ломал голову, и лишь этот способ может немного унять гнев Жао-Жао. К счастью, император согласился помочь.
аньцзюнь была глубоко тронута:
— шицзы, вы были очень внимательны. Жао-Жао сейчас в саду Яньюань, идите к ней и расскажите эту добрую весть.
Лу Чжо откланялся и в сопровождении юной служанки направился в сад Яньюань, где жила Вэй Жао.
Когда он ушёл, Лю-момо с любопытством спросила аньцзюнь:
— аньцзюнь, что же такого поведал вам шицзы-е?
аньцзюнь улыбнулась:
— Негоже мне говорить об этом, но, в общем, это хорошая новость.
Из слов Лу Чжо она сразу уяснила две вещи.
Во-первых, император не отчитывал Лу Чжо, и ни Лу Чжо, ни дом Ин-гогун не гневались на её внучку.
Во-вторых, император вовсе не забыл о её дочери и маленьком внуке.
На самом деле наметилось и третье радостное событие, но аньцзюнь нужно было понаблюдать ещё немного, чтобы прийти к окончательному выводу.
Сяньчжуань была огромной усадьбой со множеством дворов, но, к сожалению, род Чжоу не процветал, и большинство построек пустовало.
Когда Вэй Жао достигла возраста, позволяющего ей жить в отдельном дворе, аньцзюнь предложила ей выбрать любой, какой по душе. Вэй Жао выбрала Яньюань, находившийся по соседству с садом Чуньюань, где до ухода во дворец жила её а-нян, младшая Чжоу-ши.
В саду Яньюань был изящный пруд с лотосами, в центре которого стояла небольшая беседка. В начале весны листьев лотоса ещё не было видно, вокруг беседки журчал поток чистой проточной воды шириной около шести чи², и десяток маленьких красных карпов длиной в ладонь весело резвились в воде. Стоило Вэй Жао бросить немного корма, как рыбки, обгоняя друг друга, устремлялись к нему — картина была полна жизни.
Вэй Жао любила Сяньчжуань, любила свой сад Яньюань и этот крошечный пруд с лотосами. Дай ей такую усадьбу, и она не заскучала бы, даже если бы никогда в жизни не вышла замуж.
- Дым, проплывающий перед глазами (过眼云烟, guòyǎn yúnyān) — китайская идиома, означающая нечто эфемерное, быстротечное и не заслуживающее внимания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
