Между горной тропой и рекой тянулся длинный пологий склон. Когда строили путевой дворец, садовники специально засеяли его множеством семян, и теперь здесь, радуя глаз, пестрели красные, желтые, белые и фиолетовые цветы.
На берегу среди деревьев виднелись камни, и Лу Чжо решил там отдохнуть.
Вэй Жао последовала за ним. Вода в реке была кристально чистой. Вэй Жао напилась, поднялась и принялась искать подходящее место, чтобы переодеться.
Берег просматривался отовсюду, поэтому ей нужно было уйти в лес.
Вэй Жао сняла с седла узел с вещами и, заметив на себе взгляд Лу Чжо, негромко пояснила:
— Я отойду в лес.
Лу Чжо догадался, что ей нужно справить нужду, и, отвернувшись к реке, произнес:
— Не уходи слишком далеко, если что-то случится — зови меня.
Из осторожности Вэй Жао добавила:
— Если я не позову, шицзы тоже пусть не поднимается.
Лу Чжо с легкой улыбкой ответил:
— Хорошо.
За его спиной раздались ее легкие, словно у молодого оленя, шаги.
Лу Чжо сорвал красный дикий цветок, посмотрел на него и бросил в реку. Вода тут же подхватила это алое пятнышко и понесла прочь, все дальше и дальше, пока оно совсем не скрылось из виду.
Фэймо и гнедая лошадь лениво щипали траву в тени деревьев. Лу Чжо тоже проголодался; он достал из седельной сумки два куска вяленого мяса и принялся медленно жевать, прислонившись к стволу дерева.
Покончив с едой, Лу Чжо присел у кромки воды, чтобы умыться. Наконец послышались шаги — она возвращалась. Лу Чжо слегка повернул голову, и краем глаза увидел силуэт цвета хайтан.
Потрясенный, Лу Чжо резко встал и недоверчиво уставился на Вэй Жао, стоявшую на тропе.
Она уходила в лес в мужском платье, а вернулась в женском наряде: на ней было бэйцзы из узорчатой парчи цвета хайтан и светло-розовая длинная юбка. Даже длинные волосы она уложила в прическу — не такую сложную, как обычно, закрепленную лишь одной белой нефритовой шпилькой-цзань.
На фоне синего неба и зеленых гор она казалась воплотившимся духом дикого хайтана. Не обращая на Лу Чжо внимания, она прошла мимо, присела у воды и, используя гладь реки как зеркало, слегка поправила шпильку.
Лишь когда она поднялась и уложила узел обратно на седло, Лу Чжо пришел в себя, испытывая одновременно раздражение и гнев.
Она осмелилась переодеваться в этой глуши! Неужели не боялась, что на нее кто-нибудь наткнется? А если бы в лесу оказался охотник, или слуга из путевого двора, или если бы он сам, поддавшись дурному порыву, решил проследить за ней? Неужели она совсем не боится мужских взглядов?
— Переодеваться под открытым небом… гунян, ты слишком смела, — произнес Лу Чжо с мрачным лицом.
Вэй Жао на миг перестала поправлять седло. Должно быть, она была слишком рада скорой встрече с матерью, потому что ей совсем не хотелось спорить с ним. Она с улыбкой ответила:
— Во-первых, прежде чем переодеться, я внимательно осмотрелась и убедилась, что никого нет. Во-вторых, я сменила только верхнее платье, а чжунъи1 остался на мне, так что даже если бы кто-то и был рядом, он бы ничего не увидел. В-третьих, если шицзы так сильно беспокоится, что это дело очернит вашу репутацию, можете сходить в лес и все там обыскать, а я подожду вас здесь.
Лу Чжо закрыл глаза.
Вэй Жао видела, что гнедая еще ест траву, поэтому не торопилась уезжать и не смотрела, какое выражение лица сейчас у Лу Чжо.
Лу Чжо отвернулся и устремил взор на лесную чащу напротив: если бы там кто-то бродил, он непременно спугнул бы птиц.
Над лесом царило спокойствие — похоже, там и вправду никого не было.
Лу Чжо по-прежнему считал поступок Вэй Жао безрассудным, но она не была ему ни сестрой, ни настоящей женой. Даже если бы он попытался наставить ее из лучших побуждений, она бы не послушала, а лишь сильнее оттолкнула бы его.
— Как ты собираешься объясняться перед Ли-гуйжэнь? — Лу Чжо решил сменить тему. — Будешь говорить то, о чем мы договорились заранее?
Длинные ресницы Вэй Жао дрогнули.
Они с Лу Чжо внезапно явились в путевой дворец, и мать обязательно спросит о причине. Перед отъездом они условились придерживаться полуправды: сказать, будто Лу Чжо, выпив лишнего, обидел ее, и, чтобы заслужить прощение, испросил у Хуаншана шэнчжи.
Но они ведь уже договорились разойтись по возвращении в столицу. Весь этот месяц они не виделись, а встретившись, вели себя как чужие. Если придерживаться старого плана, им придется продолжать играть роль перед матерью.
— Раз уж мы приехали, я не против подыграть тебе еще несколько дней, — вдруг произнес Лу Чжо.
Вэй Жао тоже не могла придумать ничего лучше и улыбнулась ему:
— Благодарю за труды, шицзы.
Лошади насытились, и путники снова сели в седла.
Путевой дворец был уже виден, и Вэй Жао решила не скакать во весь опор. Они ехали медленно, будто просто выбрались на прогулку полюбоваться горами.
Наконец они достигли южных ворот дворца. Как только они приблизились, стражники преградили им путь.
Вэй Жао посмотрела на Лу Чжо.
Лу Чжо, оставаясь в седле, протянул стражнику шэнчжи.
Увидев ярко-желтый свиток с темно-красной императорской печатью, стражники тут же пали на колени.
Только тогда Лу Чжо знаком велел Вэй Жао спешиться, достал свою бирку-пайцзы помощника командующего армии Шэньуцзюнь и передал ее страже.
Проверив знаки отличия, стражники выделили одного человека, чтобы проводить гостей.
Путевой дворец был величественным, а его территория — во много раз обширнее столичного императорского дворца. Стражник шел быстро, и Вэй Жао приходилось почти бежать следом. Под палящим солнцем на ее лице вскоре снова выступил пот.
— Иди помедленнее, мы не торопимся, — приказал Лу Чжо стражнику.
Заметив утомление шицзы-фужэнь, тот замедлил шаг.
Лу Чжо спросил его:
— Где живет Ли-гуйжэнь?
Стражник на мгновение задумался и ответил:
— Когда она только прибыла в путевой дворец, Хуаншан распорядился, чтобы она жила там, где пожелает. За эти три года Ли-гуйжэнь сменила несколько дворцов. В последние дни стоит жара, поэтому она и четвертый дянься только что переехали в дворец Любо.
Услышав это, Вэй Жао и Лу Чжо замерли в изумлении.
В столице ходили слухи, что из-за того, что Ли-гуйжэнь и четвертый принц нанесли оскорбление Тайхоу-няннян, император Юаньцзя сослал мать и сына в путевой дворец в горах Сишань за пятьсот ли от столицы, и вот уже почти три года им не позволяют вернуться. В этих сплетнях Ли-гуйжэнь представала окончательно утратившей милость, день и ночь проливающей слезы в надежде, что Хуаншан вспомнит о них.
Простые люди считали, что положение Ли-гуйжэнь хуже, чем в «холодном дворце»: ведь обычно опала наложницы не затрагивает принца, а тут Ли-гуйжэнь отправили в изгнание вместе с четвертым принцем.
Вэй Жао когда-то плакала из-за этих пересудов, но вайцзуму утешала ее, говоря, что мать никогда не окажется в таком плачевном состоянии. Она объясняла, что Тайхоу недолюбливает ее мать, и переезд в путевой дворец для той — благо.
- Чжунъи (中衣, zhōngyī) — традиционное китайское нижнее белье или промежуточный слой одежды, надеваемый под верхние одежды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
