Войдя в павильон Цанлан, Лу Чжо наконец разглядел истинный облик Ли-гуйжэнь.
Это была красавица, которой на вид едва ли можно было дать двадцать лет, хотя на деле ей уже перевалило за тридцать. Если бы она села рядом с Шоуань-аньцзюнь и Вэй Жао, любой с первого взгляда понял бы, что это три поколения одной семьи — словно три цветка на одном кусте пиона: один уже увядает, другой в самом цвету, а третий лишь раскрыл пару лепестков, стыдливо ожидая своего часа.
Шоуань-аньцзюнь уже состарилась, Вэй Жао была еще слишком юной, и хотя её сравнивали с лисой-оборотнем, ей было далеко до такого мастерства. Лишь красота Ли-гуйжэнь могла по-настоящему очаровывать всё живое, она была из тех, кто способен опрокидывать города и государства1.
Лу Чжо лишь мельком взглянул на неё и опустил глаза.
Кажется, он начал понимать, почему Юаньцзя-ди так сильно благоволил младшей Чжоу-ши, но в глубине души всё же не хотел верить, что мудрый правитель может быть очарован лишь красотой. Даже он сам не влюбился в Вэй Жао с первого взгляда и не позволял ей творить всё, что заблагорассудится, лишь из-за её прекрасного лика. Что уж говорить о государе, достигшем возраста сорока лет, у которого уже были дети и внуки?
В павильоне Цанлан накрыли два стола. Младшая Чжоу-ши с четвёртым принцем села на восточной стороне, Вэй Жао и Лу Чжо — напротив них.
— Я давно слышала о славном имени шицзы, но, встретив вас сегодня, обнаружила, что вы столь изысканны и полны достоинства. Неудивительно, что Жао-Жао называет вас очень нежным, — младшая Чжоу-ши с улыбкой разглядывала зятя, и он нравился ей всё больше. Среди тех военачальников, которых она помнила, все как один были косая сажень в плечах; хоть они и выглядели величественно, у них часто имелись мелкие недостатки, которые могли не нравиться женщинам. Её дочь была нежным цветком, и ей полагалось выйти замуж за того, кто умеет ценить и оберегать эту хрупкую красоту.
Лу Чжо, услышав это, посмотрел на сидящую рядом Вэй Жао и скромно ответил:
— Няннян слишком хвалит меня, я всё ещё недостаточно заботлив по отношению к Жао-Жао.
Вэй Жао сидела с застенчивой улыбкой, вертя в руках чашку цветочного чая и наблюдая, как лепестки то всплывают, то опускаются на дно.
Лу Чжо смотрел на её притворную улыбку, а вспоминал, как сегодня она рыдала в его объятиях. В тот миг она была просто маленькой девочкой, которая после долгих лет разлуки наконец смогла увидеть мать. Эта гунян перед ним вела себя своенравно, пренебрегала правилами и в гневе уходила из дома, но когда она встретилась с Шоуань-аньцзюнь и своей матерью, у неё была возможность выплеснуть все обиды на его неподобающее поведение и попросить старших заступиться за неё — однако она этого не сделала. Шоуань-аньцзюнь стара, и внучка не хотела волновать вайцзуму. Ли-гуйжэнь живет в загородном дворце в таком довольстве, зачем же тогда Вэй Жао продолжает скрывать правду?
Сообщает только радостное и умалчивает о горестях — боится, что после её отъезда Ли-гуйжэнь будет терзаться тревогами за дочь?
Скажешь — благоразумная, но во многом она поступает по-своему. Скажешь — избалованная, но она скорее проглотит обиду, чем расстроит старших.
Ли-гуйжэнь так довольна им лишь потому, что Вэй Жао много хвалила его. Но что чувствовала Вэй Жао, когда лгала самой дорогой матери?
Лу Чжо вовсе не был нежен с ней, и похвала Ли-гуйжэнь заставила его почувствовать стыд. Просто этот спектакль нужно было играть до конца.
Слуги подали вино и кушанья. Лу Чжо время от времени подкладывал еду в тарелку Вэй Жао. Из-за разницы в росте он невольно замечал и пышность её форм, подчеркнутых воротом платья, и белоснежную кожу шеи. Заходящее солнце окрашивало её шею и мочку уха в золотисто-красные тона, придавая облику пленительную чистоту и яркость.
Рядом с Ли-гуйжэнь она казалась лишь маленьким лисенком, но появись она перед мужчинами одна, она так же могла бы стать причиной великих бед.
Лу Чжо намеренно старался не смотреть ей в лицо.
Младшей Чжоу-ши показалось, что дочь и зять ведут себя немного скованно. Вероятно, молодые люди не могли расслабиться в её присутствии.
Когда трапеза закончилась и они поднялись, Лу Чжо осторожно поддержал Вэй Жао, специально взглянув на подол её юбки, чтобы она на него не наступила.
Младшая Чжоу-ши хотела бы, чтобы дочь все три ночи спала с ней, но, видя такую любовь в паре, не решилась оставить зятя в одиночестве в первую же его ночь во временном дворце. Поэтому она сказала Вэй Жао:
— Вы провели весь день в пути, возвращайтесь поскорее отдыхать. А завтра утром а-нян покажет вам окрестности.
Впереди были еще две ночи, и уж в оставшееся время она твердо решила не разлучаться с дочерью ни днем, ни ночью.
Мать хотела, чтобы она была с Лу Чжо, поэтому Вэй Жао оставалось лишь стоять рядом с ним, провожая взглядом мать и брата, севших в повозку.
— А-цзе, завтра я приду к тебе пораньше! — четвёртый принц высунулся из окна, с неохотой глядя на Вэй Жао.
— Знаю, сиди смирно, — улыбнулась ему Вэй Жао.
Пара нежных рук затянула принца обратно вглубь повозки. Вэй Жао ощутила легкую грусть от разлуки.
Маленький гунгун, приставленный прислуживать супругам, подошел, низко кланяясь:
— Шицзы, шаофужэнь, павильон Цанлан довольно далеко от ваших покоев, нужно ли подготовить повозку?
Лу Чжо посмотрел на Вэй Жао. Та покачала головой:
— Временный дворец прекрасен в каждом уголке. Возвращайтесь в покои, а мы с шицзы прогуляемся и полюбуемся видами.
Её мать была знатной особой и могла пользоваться повозкой, но им с Лу Чжо нельзя было забывать о приличиях.
Гунгун передал фонарь Лу Чжо, поклонился и удалился.
Вэй Жао посмотрела на озерную гладь и, дождавшись, пока слуга отойдет подальше, зашагала по мощеной камнем тропе. Наступили сумерки, горный ветер приносил приятную прохладу — это место действительно идеально подходило для отдыха от зноя. Но с тех пор как Ли-гуйжэнь отправили сюда, императорская семья три года не посещала этот дворец. В отсутствие высоких гостей в огромном пусингуне царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды о берег.
Вэй Жао шла быстро, а Лу Чжо с фонарем в руке неизменно следовал слева от неё.
— Идите медленнее, путь займет около трех четвертей часа, — тихо напомнил Лу Чжо, взглянув на её холодное лицо.
Вэй Жао не хотелось вспотеть от быстрой ходьбы, поэтому она замедлила шаг.
Лу Чжо огляделся по сторонам — слуг поблизости не было, и, немного подумав, он заговорил первым:
— Глядя на порядки няннян во временном дворце, видно, что любовь Хуаншан к ней не угасла. Если когда-нибудь она вернется во дворец, былое благоволение наверняка восстановится. Гунян претерпела немало обид из-за меня, почему бы не попросить няннян заступиться за вас?
Вэй Жао промолчала.
Раньше, когда государь внял просьбе Лу Чжо и даровал ему императорский указ, она думала, что он сделал это из уважения к дому Ин-гогуна. Но встретившись сегодня с матерью, поняла: на самом деле Хуаншан просто хотел дать им с матерью возможность увидеться. Поэтому Лу Чжо был прав — когда мать вернется во дворец, она, скорее всего, снова станет той самой Ли-гуйжэнь, что правила в гареме.
Но что с того? Разве она должна плакаться матери о том, как плохо Лу Чжо к ней относится, чтобы та пошла жаловаться Юаньцзя-ди? Кто такой Лу Чжо? Каким бы сильным ни было благоволение Хуаншан к её матери, разве станет он наказывать помощника командующего гвардии Шэньу ради неё? К тому же Лу Чжо просто не любит её, а в остальном он — добродетельный шицзы и доблестный цзянцзюнь, защищающий родину. Ни она, ни мать не были настоящими лисами-оборотнями, чтобы из-за мелких личных обид вносить раздор между государем и его подданными.
- Способна опрокидывать города и государства (倾国倾城, qīng guó qīng chéng) — китайская идиома, описывающая женщину невероятной красоты, способную погубить целую страну. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
