Как и говорил Лу Чжо, на следующий день Вэй Жао получила приглашение из дома Ин-гогун. Оно было написано собственноручно четвертой фужэнь, и лишь Вэй Жао могла понять те слова благодарности, что скрывались между строк.
Посланницей была Ди Цуй, старшая служанка при четвертой фужэнь.
— Цзюньчжу, фужэнь очень скучает по вам. Когда маленькому шао-е исполнился месяц, фужэнь очень жалела, что вы не смогли присутствовать. Она просила передать, что вы непременно должны прийти посмотреть на ритуал чжуачжоу1.
Ди Цуй говорила искренне, хотя и сама не понимала, почему фужэнь велела ей во что бы то ни стало уговорить нынешнюю цзюньчжу, бывшую молодую фужэнь.
Вэй Жао вспомнила тот праздник Юаньсяо, когда четвертая фужэнь, расстроенная сплетнями двух служанок, убежала в бамбуковую рощу и там горько плакала. Та так сильно мечтала о ребенке и лишь спустя девять лет после свадьбы смогла исполнить желание, родив Ань-гэ-эр. Четвертая фужэнь, несомненно, обожала Ань-гэ-эр, и насколько сильна была эта любовь, настолько велика была и благодарность к Вэй Жао за её помощь.
Если она пойдет и примет благодарность четвертой фужэнь, а затем поднесет Ань-гэ-эр свои благословения, сердце четвертой фужэнь наконец обретет полный покой.
— Благодарю фужэнь за доброту. Я обязательно посещу банкет в честь первого дня рождения маленького гунцзы, — ответила Вэй Жао, закрывая свиток с приглашением.
Ди Цуй, очень обрадованная, отправилась обратно с докладом.
Затем Вэй Жао велела Вэй-гунгуну распорядиться, чтобы из ювелирной лавки привезли несколько наборов замков долголетия — она хотела выбрать подарок для Ань-гэ-эр.
В ювелирной лавке, едва услышав, что украшения желает приобрести новопожалованная Сяожэнь-цзюньчжу, тут же отправили самого способного управляющего с лучшими наборами замков. Хоть репутация Вэй Жао в народе и была неоднозначной, никто не сомневался в её богатстве. В свое время, когда Вэй Жао поспешно выходила замуж, её приданое растянулось на целую улицу, не говоря уже о том, что при разводе она забрала пятьдесят тысяч лян серебра из дома Ин-гогун, и о том, что за её спиной стоял дядя — богатейший человек в Цзиньчэне.
Кто-то злословил о неподобающих поступках Вэй Жао, но всякий, у кого не было таких денег, завидовал её роскоши. А Вэй Жао, которой император Юаньцзя даровал титул цзюньчжу, к богатству добавила ещё и почет. Теперь у неё было величественное поместье, и такая милость императора ничуть не уступала положению принцесс!
Однако принцесс в нынешней династии не было, трое ван-е были молоды, и лишь Дуань-ван обзавелся ванфэй, но у него рождались только сыновья. Это означало, что Вэй Жао в данный момент — единственная цзюньчжу во всей столице!
Ювелирная лавка проявила должное почтение. Выбрав подарок для Ань-гэ-эр, Вэй Жао оседлала своего белоснежного коня и, облачившись в женское платье и надев вуаль, покинула поместье цзюньчжу.
Вэй-гунгун и Битао скакали по обе стороны от неё, а четверо шивэй охраняли её спереди и сзади.
Простые люди на улицах один за другим бросали свои дела, вытягивая шеи и приподнимаясь на цыпочки, чтобы взглянуть на проезжающую Сяожэнь-цзюньчжу.
Белый конь под цзюньчжу был ослепительно чист, без единого темного волоска, и сиял под ярким весенним солнцем.
На цзюньчжу был ярко-красный женский наряд для верховой езды, роскошный шелк которого, расстилаясь по белоснежной спине лошади, излучал пленительный блеск.
Лицо цзюньчжу скрывала легкая вуаль, сквозь которую едва угадывались алые губы и точеный нос.
У цзюньчжу были фениксовые глаза, полные блеска: куда бы она ни посмотрела, в её взгляде читались бесконечная нежность и изящество.
В сопровождении шивэй цзюньчжу направилась к городским воротам.
Лишь когда силуэт цзюньчжу скрылся из виду, люди внезапно пришли в себя. Все эти люди прежде, вторя друг другу, насмехались над четвертой гунян дома Вэй, которую якобы вытеснили из дома Ин-гогун и вынудили просить развода; они с упоением судачили, будто четвертая гунян дома Вэй прячется в своих покоях, убитая горем и не смея показаться на глаза. Но сегодняшняя четвертая гунян дома Вэй — Сяожэнь-цзюньчжу — сияла подобно драгоценной жемчужине, подобно спустившейся в мир смертных птице луань, с головы до ног источая ослепительный свет.
Разве она выглядела разоренной?
Если это называется разорением, то пусть небо позволит и им стать такими же «разоренными», как цзюньчжу!
Выехав за городские ворота, Вэй Жао прибавила скорость и поскакала к Сяньчжуан, поместью своей вайцзуму.
Раньше, когда Тайхоу была жива, и лаофужэнь, и вайцзуму надеялись, что она выйдет замуж в знатный дом и получит защиту. Они требовали, чтобы её облик был более достойным, и просили не ездить верхом на глазах у всех. Поэтому каждый раз, отправляясь в Сяньчжуань, Вэй Жао приходилось ехать в повозке, медленно тащась более часа.
Теперь Тайхоу не стало, и Вэй Жао больше не нужно было искать защиты у семьи мужа. Даже Хуаншан сказал, что она может поступать так, как ей заблагорассудится. Чего же ей было опасаться?
Проведя больше года взаперти, Вэй Жао наслаждалась этим чувством вновь обретенной скачки. Холодный ветер ранней весны не казался ей зябким, напротив, он прогонял застой последнего года.
То переходя на галоп, то на рысь, она любовалась меняющимися пейзажами, и через полчаса отряд Вэй Жао остановился перед воротами Сяньчжуань.
Люди Вэй Жао имели при себе жетоны, позволявшие свободно входить и выходить из поместья. Передав коня слугам, Вэй Жао с улыбкой вбежала внутрь.
Шоуань-аньцзюнь уже получила известие о том, что внучка переехала в поместье цзюньчжу, и догадывалась, что в ближайшие дни та навестит её. Услышав в комнате радостный возглас «Вайцзуму!», Шоуань-аньцзюнь нисколько не удивилась и с улыбкой кивнула служанке, чтобы та приподняла занавес.
Вэй Жао беспрепятственно вбежала внутрь и увидела вайцзуму, сидящую на кровати. Её любящий и ласковый взгляд внезапно напомнил ей о другом близком человеке.
Вэй Жао вдруг расплакалась, бросилась в объятия Шоуань-аньцзюнь и зарыдала.
Шоуань-аньцзюнь вздрогнула и, поглаживая её по плечу, спросила:
— Что случилось, что такое? Только что ведь была такая веселая? Кто тебя обидел?
Вэй Жао, всхлипывая, проговорила:
— Никто меня не обижал. Просто, когда я увидела вас, то вспомнила лаофужэнь.
Шоуань-аньцзюнь всё поняла. Погладив девушку по голове, она нежно сказала:
— И правильно, что вспоминаешь. Твоя лаофужэнь так сильно любила тебя. Если бы ты не тосковала по ней, то стала бы Белоглазым волком. Но подумай о тех муках, что она терпела в последние месяцы, — ранняя смерть стала для неё избавлением. Сейчас она там, сытая и довольная, да ещё и твой дед ходит у неё на посылках. Кто знает, может, ей там живется куда счастливее.
Плечи Вэй Жао дрогнули, она подняла голову, вытирая слезы, и с упреком произнесла:
— Лаофужэнь вовсе не стала бы помыкать дедом, у нее был самый лучший характер.
Шоуань-аньцзюнь легонько щелкнула её по носу:
— Ну да, у твоей лаофужэнь характер был золотой, это у твоей вайцзуму нрав вспыльчивый.
Благодаря этим шуткам слезы Вэй Жао совсем высохли.
Вэй Жао пересказала вайцзуму слова Хуаншана.
Шоуань-аньцзюнь кивнула:
— Я так и думала. Раз император дорожит твоей матерью, он не даст тебя в обиду. Раньше этому мешала Тайхоу, а теперь он разом решил всё тебе возместить.
— Но если Хуаншан хочет возместить мне ущерб, почему он до сих пор не заберет а-нян обратно во дворец? — с некоторым недоумением спросила Вэй Жао.
Шоуань-аньцзюнь улыбнулась:
— Если бы Хуаншан поехал за твоей матерью сразу после смерти Тайхоу, что бы сказали сановники? Вот увидишь, в этом году время уже должно прийти.
Не зная, в каком положении находится её дочь в путевом дворце, Шоуань-аньцзюнь и вправду не могла разгадать помыслы Хуаншана. Но после того как внучка съездила туда и рассказала ей всю правду, у Шоуань-аньцзюнь в сердце появилась уверенность.
- Чжуачжоу (抓周, zhuāzhōu) — древний китайский ритуал, совершаемый в первый день рождения ребенка, при котором перед ним раскладывают различные предметы, чтобы по первому выбору предсказать его будущее. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
