Красота четвёртой гунян была подобна пышно и безудержно цветущим в саду шаояо1. Какого бы цвета они ни были, они оставались предельно прекрасными, соблазнительными и пленительными. Даже если литераторы критиковали их за излишнюю яркость и отсутствие благородства, они по своему желанию источали великолепие, открыто искушая тебя. Увидев такую красоту, даже самый возвышенный и сдержанный мужчина терял рассудок, превращаясь в садовый столб и оцепенело взирая на этот цветок.
Где бы ни находилась четвёртая гунян, даже самое тёмное и невзрачное место озарялось сиянием.
Неудивительно, что лаотайтай больше всего любила четвёртую гунян. Даже то, что родная мать четвёртой гунян не пожелала хранить вдовство по второму господину Вэй и бросила дочь, покинув семью, чем ранила сердце лаотайтай и испортила репутацию поместья Чэнъань-бо, даже это не помешало Вэй-лаотайтай относиться к четвёртой гунян как к драгоценному сокровищу сердца. Она всегда растила её в своих покоях, заботясь обо всём и повсюду её защищая.
Одеяло было расстелено, Битао отступила, а Фэйцуй поднесла чай.
Вэй Жао присела, обеими руками приняла чашу и, опустив голову, отхлебнула.
Ярко-алые нежные лепестки губ касались белого фарфора чаши, длинные ресницы, загнутые, словно маленькие веера, были опущены, изящные руки, держащие чашу, белели, словно стебли лука, а из-под широких рукавов виднелась часть белоснежного запястья… Стоило Фэйцуй взглянуть на неё, и куда бы ни падал её взор, всё радовало глаз и услаждало сердце.
Говорят, что если долго пребывать у синих ламп перед ликом древнего Будды, человек невольно пропитывается его сущностью. Фэйцуй подумала: если бы она могла каждый день прислуживать четвёртой гунян, то, возможно, тоже переняла бы её очарование и стала бы капельку красивее, чем сейчас?
Вэй Жао и не догадывалась, какие мысли роились в голове Фэйцуй. Допив чай, она набросила плотный плащ и подошла к окну.
Крупные хлопья снега густо кружились в воздухе, отчего эта непроглядная ночь казалась чуть светлее.
Вэй Жао потерла руки, её красивые брови внезапно нахмурились, и она пробормотала себе под нос:
— Почему снег пошёл именно сегодня ночью? Завтра шестидесятилетие бабушки Вай, и теперь в столице снова поползут пересуды.
Снег в это время года не только не предвещал урожайного года, но и, скорее всего, мог помешать весеннему севу, что привело бы к скудному сбору зерна.
Раз Небеса не открыли очи, простому люду, конечно, понадобится козел отпущения для проклятий.
Вэй Жао потеряла всякий интерес к прогулке, велела Фэйцуй идти обратно осторожнее и, повернувшись, легла в постель.
Выходя из внутренних покоев, Фэйцуй услышала донесшийся из-за полога тихий вздох.
Она не подала виду, кивнула Битао и с фонарем в руках вернулась в передний двор.
— Как там всё? — Вэй-лаотайтай всё ещё ждала ответа.
Фэйцуй с улыбкой ответила:
— Одеяла и грелки четвёртой гунян добавили, она даже встала ненадолго полюбоваться снегом.
Вэй-лаотайтай покачала головой и со сложным выражением лица произнесла:
— Сейчас у неё есть настроение смотреть на снег, но завтра утром она опомнится, и забот у неё прибавится.
Фэйцуй не могла поддержать этот разговор. Если бы беседа затянулась, лаотайтай этой ночью было бы ещё труднее уснуть.
— Завтрашние дела обсудим завтра, а вам пора отдыхать, — Фэйцуй наклонилась и снова поправила одеяло лаотайтай.
Вэй-лаотайтай кивнула и закрыла глаза.
Фэйцуй потушила свечи и тихо удалилась в боковую комнату.
Постель, согретая ранее, уже успела остыть. Фэйцуй положила плотную куртку лаотайтай поверх одеяла, потерла руки и ноги, но сон никак не шел.
Слушая тихий шорох падающего за окном снега, Фэйцуй вновь представила четвёртую гунян, похожую на духа пиона.
Если четвёртая гунян была маленьким духом пиона, то её мать младшая Чжоу-ши [«из рода Чжоу»] была большим духом пиона, а бабушка Вай — старым духом пиона.
Как ни крути, а старый дух пиона был самым могущественным. В молодости она была кормилицей императора Юаньцзя и более десяти лет преданно заботилась о нем. При этом она умудрялась крутить романы с покойным императором и одновременно внушать императору Юаньцзя такое почтение и сыновнюю преданность, что привязанность между кормилицей и воспитанником, поговаривали, затмила даже чувства к тайхоу-нянян.
Позже тайхоу-нянян не смогла её терпеть, и император Юаньцзя пожаловал ей титул Шоуань-цзюнь2, отправив её из дворца на покой доживать свои годы. Так бабушка Вай стала единственной среди всех жен чиновников в столице, кто получил личный титул после восшествия нового императора на престол.
Из-за связи с покойным императором и конфликта с тайхоу-няннян репутация Шоуань-цзюнь была дурной. Казалось бы, стоит её исправить, но Шоуань-цзюнь и не думала об этом. Когда брак её старшей дочери старшей Чжоу-ши не заладился, она подговорила ту развестись с семьей мужа, а затем выдала её замуж за богатого купца в качестве законной жены. Спустя несколько лет, когда у младшей Чжоу-ши умер муж, Шоуань-цзюнь поддержала её возвращение в родной дом и, воспользовавшись визитом императора Юаньцзя в её поместье, представила ему младшую Чжоу-ши.
Именитые семьи и знатные дома считали целомудрие и верность женщины предметом гордости, а поведение этих троих — Шоуань-цзюнь и её дочерей — было ничем иным, как нарушением всех женских добродетелей!
Именно из-за этих старших родственниц на их четвёртую гунян окружающие навесили клеймо «ветреной и не знающей стыда, словно цветы тополя на воде». Люди уже решили: либо четвёртая гунян вовсе не выйдет замуж, либо, если когда-нибудь и выйдет, то непременно последует примеру старшей и младшей Чжоу-ши — или с лёгкостью разведётся, или, как только муж умрёт, вернётся домой, чтобы снова выйти замуж.
Бедная лаотайтай, сколько усилий она приложила, чтобы восстановить репутацию четвёртой гунян, но всё было напрасно. Четвёртая гунян уже достигла возраста совершеннолетия, но до сих пор ни одна семья не пожелала прийти в дом, чтобы посвататься к ней.
Четвёртая гунян и сама была беспечна. С такими бабушкой, тетей и родной матерью лучше было бы вовсе не общаться всю жизнь, чтобы остаться чистой, но четвёртую гунян, напротив, так и тянуло к Шоуань-цзюнь. Это было подобно тому, как упасть в огромный чан с чёрной краской. Репутация законной дочери семьи Вэй становилась всё чернее и чернее!
- Шаояо (芍药, sháoyào) — травянистый пион, в китайской культуре часто противопоставляется благородному древовидному пиону как символ страстной и земной красоты. ↩︎
- Шоуань-цзюнь (寿安君, Shòu’ān-jūn) — в данном контексте «цзюнь» является личным женским титулом знатности, пожалованным императором, а Шоуань — «Мир и долголетие». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
