Тот час после полудня — самое жаркое время дня, особенно в этот знойный разгар лета.
Лу Чжо стоял на коленях перед главными воротами дворца Любо, в том месте, куда не дотягивалась тень от деревьев, однако перед ним дворцовые ворота были плотно закрыты.
Капли пота одна за другой скатывались по его красивому лицу, а та часть спины, что намокла от воды из вазы, уже давно высохла на солнце.
— Няннян, шицзы стоит на коленях уже целый шичэнь1, — сказала Ингу, подойдя к постели, к понуро лежащей младшей Чжоу-ши.
Младшая Чжоу-ши закрыла глаза, на её прекрасном лице всё ещё виднелись следы слёз.
Она не хотела жалеть о принятом когда-то решении, ибо сожаления бесполезны, но сердце её болело за дочь.
Дочь была так красива, но даже полный сил и пыла Лу Чжо отказался разделить с ней ложе; можно было представить, как сильно в то время Лу Чжо презирал её.
Младшая Чжоу-ши знала, что у Лу Чжо есть все основания для высокомерия и гордости. Она могла понять, если бы он презирал других знатных девиц, но Вэй Жао была её дочерью, её милым дитя, которое она вынашивала десять месяцев. Она была так красива, нежна, очаровательна и достойна любви, а Лу Чжо принудил её дойти до того, чтобы умолять его разыграть спектакль. При мысли о том, как унижалась её дочь, упрашивая Лу Чжо, слёзы младшей Чжоу-ши потекли снова.
Какая невыносимая наглость!
Если бы Лу Чжо не пришёл просить прощения, у младшей Чжоу-ши не было бы права наказывать помощника командующего Шэньуцзюнь. Но раз уж Лу Чжо сам явился к ней, раз ему так нравится стоять на коленях — что ж, пусть стоит!
Младшая Чжоу-ши запретила кому-либо сообщать об этом дочери. Та всё ещё была готова покрывать Лу Чжо — возможно, её сердце смягчилось после того, как он несколько раз пытался добиться её расположения. Но она, как мать, должна была выплеснуть гнев за дочь и дать Лу Чжо понять, что о Вэй Жао есть кому позаботиться и защитить её, и он не может обижать её как ему вздумается!
Поскольку хозяйка запретила, никто не посмел пойти во дворец Юйцюань с известием.
Хотя дворец Юйцюань, где жила Вэй Жао, и дворец Любо стояли на противоположных берегах озера, из него можно было увидеть лишь заднюю часть дворца Любо, а не то, что происходило спереди.
Когда младшая Чжоу-ши расставалась с Вэй Жао, она сказала, что император Юаньцзя пригласил её на совместный обед, а вечером, по возвращении, она обстоятельно поговорит с дочерью. Вэй Жао решила, что мать останется с императором в зале Циньчжэн, поэтому после обеда тоже отправилась вздремнуть. Какой бы удобной ни была её повозка, ничто не сравнится с комфортом настоящей постели.
После нескольких дней пути Вэй Жао проспала до самого заката, и даже проснувшись, всё ещё чувствовала усталость.
Внезапно вбежала Битао и в панике заговорила:
— Цзюньчжу, шицзы-е стоит на коленях перед дворцом Любо! Только что я заметила, как слуги оглядываются по сторонам возле дворца Любо, словно там происходит что-то любопытное. Я послала разузнать, и говорят, что шицзы-е на солнце уже на себя не похож, и неведомо, как долго он там простоял!
Сон у Вэй Жао как рукой сняло. Немного поразмыслив, она догадалась: рассказ матери об обеде с императором Юаньцзя был лишь уловкой, а на самом деле она через императора вызвала Лу Чжо, чтобы свести счёты. Что же касается Лу Чжо, он, должно быть, сказал матери правду, за что та и заставила его стоять на коленях.
Вэй Жао понимала гнев матери, но что до Лу Чжо… с тех пор как он прыгнул в реку и полдня искал для неё лечебные травы, её злость утихла. К тому же во время гонок на драконьих лодках, когда императрица и прочие знатные девицы хотели посмеяться над ней, подарок Лу Чжо не только пришёлся ей по душе, но и нанёс тем людям звучную пощёчину. Он умел вести дела, так зачем Вэй Жао было и дальше изводить его?
Разумеется, если Лу Чжо всё ещё хотел на ней жениться, он был обязан на коленях вымолить прощение у её матери — это было проявлением искренности, подобающей младшему по отношению к старшей.
На озере перед дворцом Юйцюань стояла прогулочная лодка с черным навесом. Вэй Жао привела себя в порядок и вместе с Битао и Вэй-гунгуном взошла на борт.
Близился закат, солнечный свет стал мягче, над озерной гладью веял приятный прохладный ветерок. Вэй Жао смотрела на озерный пейзаж, и на душе у неё было спокойно.
Лодка быстро причалила к берегу. Слуги дворца Любо уже давно заметили её со стороны дворца Юйцюань и, убедившись, что это цзюньчжу, тут же пригласили Вэй Жао войти.
Вэй Жао не пошла сразу к матери. Раскрыв зонт, она тихо подошла к плотно закрытым воротам дворца Любо. Сквозь узкую щель в дверях она первым делом увидела стоящего прямо перед входом Лу Чжо. Он и впрямь был на себя не похож от солнца: лицо и шея раскраснелись, губы побелели от жажды, а алое чиновничье одеяние насквозь промокло от пота. Лишь благодаря природной красоте, даже в таком виде он сохранял долю благообразия; окажись на его месте кто другой, он выглядел бы настолько жалко, что вызвал бы лишь отвращение.
Увидев это, Вэй Жао вернулась во внутренние покои.
Младшая Чжоу-ши уже успела привести себя в порядок и велела слугам подать фрукты. Когда Вэй Жао вошла, младшая Чжоу-ши пригласила дочь сесть рядом и угоститься.
Вэй Жао взяла личи и, очищая плод, с любопытством спросила:
— А-нян, что шицзы вам сказал?
Младшая Чжоу-ши холодно ответила:
— Он рассказал ровно о том, что совершил.
Вэй Жао посмотрела на Ингу, но та покачала головой: она тоже не слышала слов шицзы своими ушами.
Прежде чем Вэй Жао успела спросить что-то ещё, глаза младшей Чжоу-ши внезапно покраснели. Она велела Ингу выйти и с болью в голосе сказала дочери:
— Жао-Жао, ты всё ещё хочешь просить за него? Тогда он так поступил с тобой, отказался разделить ложе, и тебе даже пришлось умолять его подыграть тебе. Если бы кто-то так обошёлся со мной, я бы ни за что не обернулась назад.
Вэй Жао чуть не поперхнулась мякотью личи и, проглотив её, в изумлении воскликнула:
— Я умоляла его подыграть мне?
Младшая Чжоу-ши в гневе пересказала слова Лу Чжо.
Вэй Жао всё поняла. Искренность Лу Чжо была даже чрезмерной: он намеренно сгустил краски, описывая свои ошибки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
