Вэй Жао забеременела, и Лу Чжо был вне себя от радости. Однако, будучи главнокомандующим на границе и только недавно вступив в должность, он не мог проводить с ней каждый день. Они договорились: обычно он будет жить в военном лагере, но в каждый день для отдыха и омовения1 непременно будет возвращаться.
Вэй Жао считала, что это правильно. У Лу Чжо были свои обязанности, и если бы на границе что-то случилось, это навлекло бы беду на весь дом Лу, отчего и у неё на душе не было бы покоя. Ребёнок рос в её чреве, и Лу Чжо, даже если бы ежеминутно оставался рядом, ничем не смог бы помочь. Уж лучше ему исправно исполнять долг главнокомандующего.
Пока Лу Чжо был занят военными делами, Вэй Жао тоже не сидела без дела.
Она была из тех, кто не выносит праздности. Даже сейчас, когда живот ещё не округлился, — а уж когда он станет большим, и подавно, — Вэй Жао не смогла бы целыми днями томиться в четырех стенах внутренних покоев.
Зная о её недавнем увлечении военным искусством, Лу Чжо подготовил для неё собрание трудов по стратегии. Вэй Жао читала их сама, а когда Лу Чжо возвращался, он объяснял ей всё, что осталось непонятным.
Но одного лишь чтения книг будто бы не хватало. Если Вэй Жао хотела научиться вести войска, ей нужны были сами войска.
Ни среди гражданских, ни среди военных чинов в нынешней династии не было прецедентов, чтобы женщине жаловали пост, и Вэй Жао не собиралась нарушать этот порядок. К счастью, она была цзюньчжу, а по правилам, поместье цзюньчжу могло содержать пятьсот личных воинов.
Как только в голове Вэй Жао зародилась мысль о тренировке войск, в её сердце словно загорелось пламя. Пользуясь отсутствием Лу Чжо, она всё тщательно обдумала и составила подробные планы.
В тридцатый день месяца наступил выходной, и уже вечером двадцать девятого дня Лу Чжо, пришпорив коня, примчался из большого лагеря в Сучжоу.
Он вернулся не с пустыми руками. По дороге ему встретилась тутовая роща, как раз когда созрела шелковица — пурпурно-красные ягоды гроздьями свисали с ветвей. Лу Чжо натянул поводья, и крестьянка, завидев его, услужливо подбежала спросить, не желает ли господин офицер отведать плодов. Лу Чжо купил у неё два цзиня, велев выбирать самые крупные ягоды.
Шелковица — плод нежный, от легкого касания кожица лопается. И хотя на обратном пути Лу Чжо оберегал покупку со всей осторожностью, многие ягоды всё равно раздавились, из-за чего его халат покрылся красными и фиолетовыми пятнами сока.
Разумеется, Лу Чжо не мог предстать перед Вэй Жао в столь неопрятном виде. Поручив А-Гую отобрать целые ягоды, он быстро облился водой из ведра.
Когда Лу Чжо вышел, Вэй Жао уже сидела в зале. Перед ней стояло блюдо с только что вымытой шелковицей, и она неспешно ела, поддевая ягоды бамбуковой палочкой. Её немного мутило по утрам, и сейчас ей особенно хотелось чего-нибудь кисло-сладкого.
Увидев Лу Чжо, Вэй Жао с улыбкой помахала ему палочкой с нанизанной ягодой:
— На рынке купил?
Лу Чжо кивнул и, подходя ближе, спросил:
— Каков вкус?
Плоды были очень вкусными, и Вэй Жао не удержалась от лукавства. Взглянув на стоящего за дверью А-Гуя, она поддразнила мужа:
— Почему же я слышала от А-Гуя, что шицзы привёз два цзиня ягод, но больше половины из них оказались раздавлены?
Если бы их купили на городском рынке, они бы не пострадали так сильно в пути.
Услышав это, А-Гут тут же припустил прочь, словно пятки салом смазал.
Лу Чжо беспомощно произнёс:
— На обратном пути проезжал мимо тутовой рощи и купил там. Думал, свежесобранные будут лучше, но не ожидал, что от скачки они так помнутся. Если они тебе по вкусу, завтра велю Чжао Суну поехать туда на повозке и купить ещё.
Вэй Жао рассмеялась:
— Не нужно таких хлопот. На рынках чего только нет, захочу — просто пошлю кого-нибудь купить.
Хоть она и сказала так, на сердце у неё стало сладко от мысли, что Лу Чжо вез такую даль два цзиня шелковицы специально для неё.
Она наколола ягоду и, придерживая одной рукой широкий рукав, поднесла сочный плод к губам Лу Чжо.
Какими бы соблазнительными ни были плоды, они не могли сравниться с её полными очарования глазами.
Попробовав шелковицу, Лу Чжо взял Вэй Жао за руку и увел во внутренние покои. Они не виделись десять дней. Лу Чжо усадил Вэй Жао к себе на колени, и под прикрытым окном они слились в поцелуе. Во рту у обоих остался кисло-сладкий вкус ягод. Их губы то сплетались, то отдалялись, словно в погоне друг за другом, пока дыхание не сбилось, но им приходилось сдерживаться.
Глядя на раскрасневшееся лицо и затуманенный взор Вэй Жао, Лу Чжо по-настоящему осознал, что такое мучение.
— Когда прежде это было дозволено, ты никогда не была такой послушной, — сказал Лу Чжо, лаская её лицо.
Вэй Жао улыбнулась и парировала:
— Когда прежде это было дозволено, ты тоже не был таким нежным.
Лу Чжо не нашёлся что ответить и лишь прижал подбородок к её макушке, молча успокаивая чувства.
Вэй Жао вертела в руках яшмовую подвеску у него на поясе, то натягивая, то отпуская шнурок, и вдруг произнесла:
— Поместье цзюньчжу может содержать пятьсот воинов. Я хочу набрать отряд.
Взгляд Лу Чжо слегка изменился, он опустил голову и посмотрел на неё.
Прильнув к его руке, Вэй Жао изложила свой план. Всего пятьсот домашних солдат — она могла себе это позволить. Сейчас ей интересно военное дело, и она будет тренировать их. Если же однажды этот интерес угаснет, она либо распустит их по домам, либо, если у них будет желание, пристроит в армейские лагеря.
Вэй Жао не знала, как долго продлится её увлечение, но сейчас ей очень хотелось попробовать.
Лу Чжо посмотрел на её всё ещё плоский живот:
— Даже если ты наберёшь людей, ты носишь дитя, как же ты будешь их муштровать?
Вэй Жао ответила:
— Ты оставил мне Чжао Суна и Чжао Бая, а я вижу, что они маются от безделья. Вот пусть они и помогут мне обучать новобранцев. А когда те освоят основы, я уже рожу и смогу сама водить их на учения в леса.
Лу Чжо промолчал. Пятьсот воинов — кажется, мало, но управлять ими не так просто, как думала Вэй Жао.
Заметив его сомнение, она разочарованно протянула:
— Ты там, снаружи, великий генерал, и дел у тебя вдоволь. Я же проделала такой путь в Ганьчжоу, неужели мне только и остается, что скучать во внутренних покоях, дожидаясь твоего возвращения? Будь здесь так уныло, лучше бы я осталась в столице, там я могла бы хоть навещать а-нян и вайцзуму.
Сердце Лу Чжо дрогнуло, он посмотрел на неё и спросил:
— Значит, ты согласилась поехать в Ганьчжоу только потому, что здесь интереснее, чем в столице?
Именно так Вэй Жао и думала тогда, но не была настолько глупа, чтобы признаться в этом вслух.
Она бросила на него притворно-сердитый взгляд:
— Интерес — это лишь одно. Главное — с кем ехать. Будь ты таким же несносным, как раньше, я бы ни за что не поехала.
События прошлого были тем самым рычагом, который Лу Чжо сам отдал ей в руки. Стоило Вэй Жао упомянуть о былом, как Лу Чжо тут же затихал, чувствуя свою вину.
- День для отдыха и омовения (休沐, xiūmù) — в древнем Китае официальный выходной день чиновников, предоставляемый для отдыха и личных нужд (буквально «время для мытья волос»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
