Вэй Жао снова прильнула к его груди и, сжав его ладонь, произнесла:
— Личная гвардия принадлежит мне, и будет она обучена хорошо или плохо — это мое дело. Если эти пятьсот гвардейцев чего-то добьются, значит, ты, их наставник в военном искусстве, хорошо справился. Если же они окажутся никчемными, я сама распущу их и впредь не стану поминать об обучении воинов. Идет?
Лу Чжо вздохнул:
— Я лишь опасаюсь, что от тягот службы ты можешь повредить плоду1.
Вэй Жао рассмеялась:
— Раз под рукой есть Чжао Сун и Чжао Бай, с чего бы мне утомляться? К тому же это наше дитя, я непременно о нем позабочусь.
Лу Чжо немного подумал и сказал:
— Все ваны и хоу имеют право на содержание личной гвардии, разница лишь в их численности. Однако прежде чем набирать людей, необходимо подать прошение и уведомить императора. Ты — цзюньчжу с особым положением, так что сперва напиши докладную записку и обратись к императору. Если он даст дозволение, тогда и займешься набором.
— Хорошо, — ответила Вэй Жао. — Сначала напишу прошение, а заодно отправлю письма домой — а-нян, лаофужэнь и вайцзуму, чтобы поделиться радостью.
Глядя на ее ликование, Лу Чжо подумал, что им предстоит провести на границе три года, и будет только к лучшему, если у нее появится какое-нибудь дело.
Вэй Жао была так воодушевлена, что закончила писать прошение еще до ужина. Она не состояла на службе и не привыкла к высокопарному красноречию чиновников, поэтому в тексте она прежде всего расхвалила Лу Чжо и помощника командующего Мэна. Она написала, что, наблюдая за военными учениями, пришла в неописуемый восторг и загорелась желанием последовать их примеру. Она смиренно просила императора позволить ей попробовать, обещая строго надзирать за гвардейцами, чтобы те не тревожили народ и не чинили смут.
Подготовив черновик, она дала его просмотреть Лу Чжо, дабы тот проверил, нет ли в нем чего неподобающего.
Лу Чжо счел, что все в порядке. Император Юаньцзя всегда благоволил к Вэй Жао и многое ей спускал с рук.
Оставались письма родным.
Послания для матери, младшей Чжоу-ши, и для вайцзуму были простыми: она сообщила, что с ней все благополучно, описала нравы и обычаи Ганьчжоу и в конце поделилась новостью о своей беременности. А вот письма для Ин-гогун-фужэнь и Хэ-ши Вэй Жао диктовала, доверив Лу Чжо записывать. В дополнение к тому, что уже было сказано родным, Вэй Жао принялась вовсю расхваливать самого Лу Чжо.
Разве мог Лу Чжо записывать столь лестные слова о себе самом? Бабушка и мать, развернув письма, непременно узнают его почерк. А что, если они ошибочно примут это за его собственное хвастовство?
Вэй Жао поддразнила его:
— К чему эта щепетильность? Разве бабушка и мать не поймут, что это мое письмо? Просто ты оберегаешь меня от усталости, вот и пишешь под мою диктовку. Подобная забота — все равно что «красные рукава, добавляющие аромат в светильник ученого», и бабушка с матерью лишь порадуются, увидев, как мы нежны друг с другом. В противном случае, пока мы находимся на краю света, они будут бесконечно о нас тревожиться.
Лу Чжо на миг опешил, а затем улыбнулся и перестал спорить. Он записывал слово в слово все, что говорила Вэй Жао.
В умении угождать старшим он бесконечно уступал Вэй Жао.
Закончив, Лу Чжо и от себя написал письмо деду, Ин-гогуну.
На следующий день гонец забрал эти послания и во весь опор помчался в сторону столицы.
Дом Ин-гогуна.
Хэ-ши читала письмо, сидя подле Ин-гогун-фужэнь. Улыбка не сходила с ее лица с самой первой строчки. Она радовалась, узнав, как Лу Чжо утвердил свой авторитет; смеялась, читая о победе сына над помощником командующего Мэном; а услышав, что невестка беременна, и вовсе просияла от счастья. В конце сын наказывал ей беречь свое здоровье, и хотя Хэ-ши понимала, что эти слова, скорее всего, продиктованы невесткой, сам факт того, что они написаны рукой сына, заставил ее глаза увлажниться.
Сын с юных лет закалялся на границе и каждый год присылал весточки домой, но всякий раз это был лишь короткий листок с парой заученных фраз о том, что беспокоиться не стоит. Разве это могло утолить тоску материнского сердца?
Ин-гогун-фужэнь тоже закончила читать и с улыбкой сказала Хэ-ши:
— С тех пор как рядом появилась Жао-Жао, наш Шоучэн стал куда живее.
Она знала, что не ошиблась в выборе: Вэй Жао и ее старшему внуку не найти пары лучше.
Хэ-ши вытерла слезы и с жаром произнесла:
— Фужэнь, Жао-Жао тяжела, а при ней лишь две неопытные служанки. Не стоит ли нам подыскать пару надежных момо и отправить их приглядывать за ней?
— Ты верно рассудила. Так и поступим, я немедля все устрою.
Сяньчжуань.
Аньцзюнь, прочитав письмо внучки, была несказанно рада. Впрочем, она догадывалась, что дом Ин-гогуна отправит момо для присмотра, так что сама вмешиваться не стала. Ее младшая внучка Хуэйчжу уже вышла замуж за достойного человека, и теперь ей следовало поторопиться и найти хорошего мужа для старшей внучки, Хуэйчжэнь, чтобы та в одиночестве не предавалась печальным думам и не изводила себя жалостью.
Дворец.
Император Юаньцзя с прошением Вэй Жао в руках отправился к младшей Чжоу-ши.
Та как раз дочитала письмо от дочери. Мысль о том, что ее девочка скоро сама станет матерью, наполняла сердце младшей Чжоу-ши радостью и одновременно горечью от того, что она слишком мало времени проводила с дочерью.
Глаза ее покраснели, и император Юаньцзя, решив, что в письме случилось что-то дурное, пробежал глазами по строчкам и лишь тогда понял, что новости добрые.
— Жао-Жао ждет ребенка, отчего же ты плачешь? — недоуменно спросил император Юаньцзя.
Младшая Чжоу-ши лишь бросила на него выразительный взгляд и ничего не ответила. Мужчинам не понять того, что творится между матерью и дочерью.
Император Юаньцзя смутно догадался, в чем дело, кашлянул и, нахмурившись, произнес:
— Раз Жао-Жао в тягости, почему она все еще помышляет о содержании гвардии? Я хотел было согласиться, но боюсь, как бы ее чрезмерная тяга к забавам не истощила ее силы.
Младшая Чжоу-ши изумилась:
— Содержание личной гвардии?
Император Юаньцзя усмехнулся и протянул ей свиток.
Младшая Чжоу-ши выхватила его и принялась внимательно изучать, после чего замерла в оцепенении.
Император рассмеялся:
— Я же говорил, у Жао-Жао рыцарское сердце и праведная душа. Если бы она была мужчиной, еще неизвестно, уступила бы она Шоучэну или нет.
Младшая Чжоу-ши с горькой усмешкой заметила:
— Только Вы ее так и хвалите. Если об этом прознают люди, бог весть какие пойдут пересуды.
Император Юаньцзя призадумался:
— Тогда мне отклонить ее прошение?
Младшая Чжоу-ши тут же возмущенно вскинулась:
— Жизнь на границе сурова, она с таким трудом нашла себе развлечение, так зачем императору портить ей удовольствие? Вы сами пожаловали Жао-Жао титул цзюньчжу, и те пятьсот гвардейцев — тоже установленный Вами порядок. Жао-Жао поступает в согласии с правилами, в чем же ее вина?
Император Юаньцзя почувствовал, как у него голова идет кругом, и попытался объясниться:
— Разве не ты только что боялась, что Жао-Жао будут осуждать за содержание домашних воинов?
Младшая Чжоу-ши фыркнула:
— Главное, чтобы Жао-Жао была счастлива, а до мыслей прочих ей и дела нет.
Император все понял:
— Значит, мне дозволить?
Младшая Чжоу-ши, блеснув глазами, отбросила прошение ему:
— Это письмо адресовано императору. Дозволять или нет — решайте сами, я в это не вмешиваюсь.
Император Юаньцзя громко расхохотался и привлек ее к себе.
- Повредить плоду (动了胎气, dòng le tāiqì) — китайское медицинское понятие, означающее угрозу выкидыша из-за физического перенапряжения или сильных эмоциональных переживаний. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
