Вэй Жао с омертвевшим сердцем вернулась в шатёр и осталась одна в больших покоях, которые прежде занимал Лу Чжо.
Пока Фэймо не нашли, она могла убеждать себя, что Лу Чжо всё ещё жив. Но Лу Я вернулся верхом на Фэймо, и конь принёс найденный окровавленный платок Лу Чжо… Всё это говорило Вэй Жао, что больше не стоит тешить себя напрасными надеждами. Тот Лу Чжо, что внешне казался мягким, как яшма, но на деле раз за разом выводил её из себя, действительно погиб.
Он велел ей ждать его возвращения, но сам отдал шанс на спасение двоюродному брату по крови.
Но ведь у него остались мать, жена и полуторагодовалая дочь… Неужели их страдания были не важны, а спасение брата — превыше всего?
Боль достигла предела, как и ненависть. Вэй Жао хотелось броситься следом к Вратам Преисподней и снова запустить в Лу Чжо чайной чашей! Ей хотелось, чтобы он прыгнул в реку Ванчуань, текущую под мостом Найхэ. Пусть бы он в этот раз перерыл всё дно в поисках лекарственных трав — Вэй Жао всё равно бы не простила его и больше не одарила бы улыбкой!
Тот человек с ног до головы промокший, в одном лишь чжунъи, выбрался из воды на берег. Солнечный свет озарил его прекрасное лицо. В одной руке он сжимал пучок трав, а его ясный, глубокий взгляд был устремлен прямо на неё…
Она искренне ненавидела его, но воспоминания о прошлом одно за другим становились лишь отчетливее. Вэй Жао сидела, опустив голову, и позволяла слезам пропитывать ворот платья.
Вэй Жао не знала, сколько просидела так, пока снаружи не раздался голос Чжао Бая:
— Цзюньчжу, из воинов Уда, преследовавших второго гунцзы, наша армия Шэньу захватила живьем более двухсот человек. Армии Лунсян и Юйчэн также взяли пленных. Только что хоу-е и генерал Цинь предложили вывести всех захваченных, всего триста человек, к шатрам и обезглавить, чтобы принести жертву душам шицзы-е и всех павших воинов. Второй гунцзы ещё не пришёл в себя, что скажет цзюньчжу?
Люди уже мертвы, какой толк в казни нескольких сотен пленных?
Вэй Жао не хотела говорить.
Чжао Бай подождал немного и запросил указаний:
— Воины нашей армии Шэньу жаждут содрать кожу с этих людей Уда. Если у цзюньчжу нет возражений, я сейчас же уведу пленных и лично возьмусь за меч.
Вэй Жао по-прежнему не шевелилась.
Чжао Бай подождал ещё немного, сказал, что подчинённый удаляется, и уже собрался уходить.
— Чжао Бай, — внезапно донёсся голос Вэй Жао изнутри.
Чжао Бай тут же вернулся.
Вэй Жао велела ему войти.
Чжао Бай повиновался и вошёл, низко опустив голову. Его взгляд поднимался не выше голеней цзюньчжу, он не смел смотреть выше.
Вэй Жао уже вытерла слёзы. Немного успокоившись, она тихо спросила:
— Сколько всего воинов из армий Лунсян и Юйчэн отправились к хребту Теселин?
— Двадцать тысяч из Лунсян и десять тысяч из Юйчэн, — ответил Чжао Бай.
Вэй Жао посмотрела ему в лицо:
— Их общая численность превышает нашу. Почему же пленных у них меньше, чем у армии Шэньу?
— Шицзы-е пожертвовал собой, и братья из армии Шэньу потеряли более тридцати тысяч убитыми и ранеными, — ответил Чжао Бай. — Когда мы обнаружили армию Уда, воины нашей армии Шэньу бросились в атаку быстрее всех. Пятьсот обученных нами личных стражников дома были столь же разгневаны и первыми преградили путь к отступлению десятитысячному войску Уда. Затем мы окружили их вместе с армиями Лунсян и Юйчэн, так что у них не оставалось иного выбора, кроме как сдаться.
— Сколько всего человек сдалось? — спросила Вэй Жао.
— Почти тысяча. Глаза Хань Ляо налились кровью от ярости, он не принимал капитуляцию. Подчинённый тоже хотел перебить всех до единого, но его притворство вызвало у меня отвращение, поэтому я сохранил часть пленных и привёл их, чтобы обсудить их участь с цзюньчжу и вторым гунцзы.
Снова Хань Ляо, семья Хань, гнусное притворство.
Вэй Жао не верила Хань Ляо, а «своевременный» приступ кровавого кашля у хоу Ситина заставил её заподозрить всю армию Лунсян.
— Шицзы погиб, более тридцати тысяч воинов армии Шэньу погибли. Я хочу забрать этих триста с лишним пленных в столицу и казнить их всех перед вратами Умэнь1. Я хочу, чтобы семьи тех тридцати тысяч воинов увидели, как мы собственноручно караем врагов, — ледяным тоном сказала Вэй Жао. — Иди и забери пленных из армий Юйчэн и Лунсян в лагерь Шэньу. Установи строгий надзор, чтобы не допустить никаких случайностей.
— Слушаюсь! — ответил Чжао Бай.
Выйдя из шатра, Чжао Бай вместе с помощником командующего У отправился в главный шатёр хоу Ситина.
Там были хоу Ситина, Хань Ляо, Цинь Минь, помощник командующего Чжэн и другие военачальники армии Юйчэн.
Чжао Бай передал волю цзюньчжу.
Хоу Ситина взглянул на сына.
Хань Ляо заговорил первым:
— В битве при Теселине все три наши армии понесли тяжелые потери, нам нужно поднять боевой дух. Этих пленных следует обезглавить прямо здесь, на поле боя. Какой смысл везти их за тысячи ли в столицу? Достаточно казнить их здесь, и когда весть разлетится по всей Да Ци, это само собой утешит родных и близких павших героев.
Чжао Бай с бесстрастным лицом ответил:
— Подчинённый прибыл сюда, чтобы передать волю цзюньчжу. Если генерал Хань желает казнить здесь пленных, захваченных армией Лунсян, армия Шэньу не станет вмешиваться. — Сказав это, Чжао Бай повернулся к Цинь Миню: — Не согласится ли генерал Цинь передать своих пленных цзюньчжу, чтобы их отвезли для казни в столицу?
У Цинь Миня было всего шестьдесят или семьдесят пленных — этого количества было недостаточно, чтобы как-то поднять боевой дух. Цзюньчжу потеряла мужа и пребывала в глубоком горе; он был готов пойти навстречу её скромной просьбе.
Цинь Минь приказал отправить пленных, захваченных армией Юйчэн, в лагерь Шэньу.
Видя это, хоу Ситина велел армии Лунсян также отослать своих пленных; их было ещё меньше.
Когда все разошлись, Хань Ляо, нахмурившись, негромко сказал отцу:
— Отец, этот отряд Уда, должно быть, был послан Сю Цзи для преследования Лу Я. Кажется, цзюньчжу нас подозревает. Если она подвергнет пленных суровым допросам, не всплывут ли какие-нибудь улики?
Сю Цзи был великим полководцем Уда и тем самым генералом, которому Хань Ляо ранее тайно отправил письмо. В сговоре с хоу Ситина они заманили Лу Я в засаду войск Сю Цзи. Но Лу Я был лишь приманкой — их истинной целью был Лу Чжо. Лу Чжо был всем хорош, за исключением одного — он был слишком благороден и предан долгу. Даже если бы он точно знал, что это ловушка, он всё равно отправился бы спасать брата.
Хань Ляо больше всего презирал в Лу Чжо именно эту черту.
В тот год он подослал к Лу Чжо наемных убийц, также используя его доброту. Вот только предводитель убийц, руководивший покушением, находился слишком далеко от рощи и не видел, что там происходило. Когда спустились сумерки и ни один из убийц не вернулся, главарь понял, что покушение провалилось. Осмотрев лес, он обнаружил, что все его люди мертвы, и по характеру ран определил, что в схватке участвовали и Лу Чжо, и его жена.
Именно с того момента Хань Ляо ещё сильнее захотел заполучить Вэй Жао. Ему тоже была нужна красавица, способная сражаться плечом к плечу с мужем.
Хоу Ситина немного подумал и произнес глухим голосом:
— Нет. Твой тайный гонец вернулся лишь после того, как своими глазами увидел, что Сю Цзи сжег то письмо. Эти мелкие сошки из Уда в лучшем случае лишь исполняли приказы генералов. Когда они впервые обнаружили Лу Я, они тоже могли подумать, что это случайность, и не догадываться о преднамеренной засаде Сю Цзи. Как бы цзюньчжу ни подозревала, у неё нет никаких доказательств.
Хань Ляо кивнул.
Хоу Ситина добавил:
— Тем не менее, внимательно следи за каждым шагом цзюньчжу и Лу Я. Нужно быть готовыми к худшему. Если они действительно найдут доказательства…
Хоу Ситина холодно посмотрел на Хань Ляо.
- Врата Умэнь ([午门], [wǔmén]) — главные южные ворота Запретного города в Пекине, перед которыми в древности проводились важные государственные церемонии и оглашались приговоры. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
