Теплая ладонь коснулась его лба, и вскоре на него легла прохладная влажная ткань. Всхлипывая, седьмой принц открыл глаза и увидел знакомое прекрасное лицо; оно было так же красиво, как у его муфэй, но муфэй никогда не смотрела на него столь нежным взглядом.
— Кормилица… — Слез у седьмого принца стало еще больше. Он тосковал по муфэй, хотел, чтобы она была рядом. — Кормилица, почему муфэй жалеет только гэгэ? Она даже не взглянула на меня, когда меня побили.
Эти слова, точно нож, полоснули по сердцу Ли Юйнян. Ей было обидно за седьмого принца: почему Чжуан-фэй не может уделить хоть немного больше внимания такому послушному и разумному ребенку?
— Дянься еще мал, его заслонили те, кто повыше. Кушайте хорошо, дянься, и когда вы подрастете, няннян непременно вас заметит, — ласково уговаривала Ли Юйнян.
Седьмой принц вспомнил тот момент: возможно, муфэй и вправду его не заметила.
Ли Юйнян вытерла слезы с лица седьмого принца, умыла его и снова нанесла мазь, снимающую отек.
Глядя на доброе лицо кормилицы, седьмой принц не удержался и прошептал:
— Как было бы хорошо, если бы ты была моей муфэй.
Ли Юйнян улыбнулась и, продолжая наносить лекарство, тихо ответила:
— Если бы вы и впрямь были рождены мною, дянься, то не стали бы принцем и вряд ли ели бы мясо чаще пары раз в месяц. Именно потому, что у дянься столь благородная муфэй, вы можете позволить себе кормилицу, а я смогла войти во дворец, чтобы прислуживать вам. Дянься, непременно помните: няннян — ваша родная мать, и никто в мире не будет любить и заботиться о вас больше, чем она. Мы, слуги, добры к вам по двум причинам: во-первых, благодаря этому мы получаем жалованье и кормим свои семьи, а во-вторых, раз нам платят, мы обязаны исполнять свой долг. В противном случае, если мы будем плохо служить и с дянься что-то случится, нас ждет суровое наказание.
Седьмой принц поджал губы. Его расстроило, что кормилица прислуживает ему лишь ради денег, но в то же время он вспомнил об избитом Кан-гунгуне.
Закончив с лечением, Ли Юйнян убрала мазь. Заметив, что седьмой принц все еще пристально смотрит на нее, она немного подумала и мягко произнесла:
— Мы служим дянься ради жалованья, на нас лежит императорская воля, и мы не смеем проявлять небрежность. Но вы добры к нам, и мы, слуги, искренне желаем вам благополучия — эта привязанность рождается со временем. С няннян все иначе. Она связана с дянься кровью, и даже если бы ей не платили ни серебра, она бы никогда вас не оставила. Просто няннян очень занята: ей нужно думать, как обеспечить обоим дянься лучшую жизнь во дворец и как защитить вас, когда вы с кем-то повздорите. Поэтому она не может находиться подле вас ежеминутно, но то, что она далеко, не значит, что она не заботится о вас. Вы должны понять няннян.
Седьмой принц промолчал.
На следующий день Чжуан-фэй пришла в покои принцев. Сначала она навестила третьего принца, а затем заглянула к седьмому принцу. Увидев раны на его лице, Чжуан-фэй почувствовала боль пополам с ненавистью. Обняв сына, она пообещала, что в будущем непременно отомстит за него.
Седьмому принцу не нужна была месть. Ему было достаточно того, что муфэй так крепко его обнимает.
Однако после краткого мига нежности все вернулось на круги своя.
Чжуан-фэй по-прежнему больше любила третьего принца; она осыпала его похвалами, в то время как седьмому принцу оставалось лишь молча наблюдать со стороны.
Поначалу седьмой принц пытался бороться за ее внимание, но постепенно перестал.
Он понимал слова кормилицы и верил, что в сердце муфэй есть место для него, но седьмой принц не хотел такую мать.
Впрочем, это не имело значения: все то, что муфэй не желала или не успевала ему дать, он получал от кормилицы.
В десятилетнем возрасте седьмой принц прилежно учился в Юйшуфане. Его успехи в науках и боевых искусствах казались посредственными. Чжуан-фэй уделяла ему все меньше внимания, да и император Цзяньдэ редко замечал этого сына. Третий же принц, напротив, сиял, точно переливающаяся жемчужина, притягивая к себе все больше взглядов.
Лишь Ли Юйнян знала, насколько одарен седьмой принц, но, прожив во дворец долгое время, она считала, что такая сдержанность и неприметность ему только на пользу.
В тот же год третий принц внезапно заболел и скончался.
Император Цзяньдэ, охваченный горем от потери любимого сына, велел провести тщательное расследование. Чжуан-фэй рыдала навзрыд, и над императорским дворцом сгустились темные тучи.
Позже выяснилось, что третий принц пал жертвой дворцовых интриг, и император Цзяньдэ казнил множество людей.
Седьмой принц лишился гэгэ.
Пусть муфэй была к нему холодна, но, когда братья вместе учились в Юйшуфане, третий принц часто опекал седьмого принца, хотя тот, возможно, в этом и не нуждался.
После смерти гэгэ седьмой принц по ночам тайком плакал, а днем не думал ни о чае, ни о рисе1.
Казнь виновных не принесла ему облегчения.
В ту ночь седьмому принцу приснился третий принц. Во сне две дворцовые служанки со зловещими лицами зажали гэгэ рот и утащили его. Седьмой принц с плачем бросился отбивать брата, но его руки и ноги были связаны, и ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как уводят гэгэ…
Гнев и отчаяние вырвали седьмого принца из тисков кошмара.
Седьмой принц тяжело дышал, и лишь спустя мгновение он осознал, что у его постели кто-то сидит.
Пораженный, он повернул голову.
Это была Чжуан-фэй. С распущенными волосами и бледным лицом, она смотрела на него пустым, безжизненным взглядом.
В тот миг седьмого принца пробрал леденящий холод.
В детстве он бесчисленное множество раз мечтал, чтобы муфэй, подобно кормилице, сидела рядом, когда его мучили кошмары. Теперь, когда муфэй действительно пришла, седьмой принц чувствовал лишь страх.
— Хуэй-гэ-эр, тебе приснился страшный сон? — в глазах Чжуан-фэй промелькнул проблеск жизни, и она спросила об этом с видимым участием.
Седьмой принц помедлил и покачал головой.
Между матерью и сыном слишком долго царило отчуждение, и теперь им не о чем было говорить.
- Не думал ни о чае, ни о рисе (茶饭不思, chá fàn bù sī) — образное выражение, описывающее отсутствие аппетита из-за сильных переживаний или горя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
