Седьмой принц тут же подхватил А-Фу на руки, снял с неё промокшие насквозь вышитые туфельки и чулки и, приподняв подол своего одеяния, вытер ей ноги. Маленькие дети очень хрупки, и седьмой принц боялся, что если промедлить, А-Фу простудится.
А-Фу давно привыкла к заботе взрослых, поэтому в действиях седьмого принца она не видела ничего предосудительного.
Кан-гунгун был настолько потрясён, что лишился дара речи.
Во дворе жили маленькие принцы того же возраста, что и А-Фу — сводные братья седьмого принца, но он всегда держался с ними холодно и отстранённо. Разве он когда-нибудь заботился о ком-то из них так?
— Велите на кухне сварить чашу имбирного отвара и принести сюда, — невозмутимо распорядился седьмой принц.
Кан-гунгун поспешил исполнять.
Седьмой принц внёс А-Фу в кабинет, где стояла кушетка. Он усадил её и проверил штанины — к счастью, они остались сухими.
Придвинув стул, седьмой принц сел напротив неё.
А-Фу упёрлась ручонками в край кушетки, её большие глаза любопытно осматривали комнату: здесь было так просторно, а книжные полки стояли нескончаемыми рядами.
Седьмой принц с улыбкой наблюдал за ней. Когда А-Фу наконец посмотрела на него, он мягко спросил:
— А-Фу, почему ты не спишь?
Почувствовав, что седьмой принц очень добр к ней, А-Фу звонко ответила:
— Не спится.
Седьмой принц:
— А где Лю-эр?
А-Фу:
— Она заснула, а я вышла поиграть.
Седьмой принц:
— Хочешь к нян?
А-Фу покачала головой:
— Не хочу к нян, нян будет ругаться.
Седьмой принцу хотелось рассмеяться: неужели кормилица может быть строгой? Она заботилась о нём столько лет, но ни разу не позволила себе выплеснуть на него раздражение.
— И как же она обычно ругается? — спросил он.
А-Фу призадумалась, встала на кушетку и принялась подражать матери: она заговорила строгим тоном, повторяя наставления взрослых — выходило точь-в-точь как по-настоящему.
Закончив представление, А-Фу обошла кушетку и остановилась у низкого столика, на котором лежали две книги. Девочка опустилась на колени и начала трогать их пальчиками.
Заметив её интерес, седьмой принц присел на кушетку рядом с ней:
— А-Фу хочет почитать книгу?
А-Фу ничего не понимала в буквах, поэтому подтолкнула книгу к принцу:
— Я ещё маленькая, ты мне расскажи.
То, что было написано в книгах, было слишком сложным для ребёнка, поэтому седьмой принц намеренно пересказывал истории предельно просто: он описывал лишь события, опуская нравоучения, чтобы А-Фу всё понимала и ей было интересно.
Он рассказывал увлечённо, и А-Фу слушала очень внимательно.
Кан-гунгун принёс имбирный отвар. Его успели охладить льдом после варки, так что теперь его можно было пить.
Седьмой принц взял чашу и принялся сам кормить А-Фу с ложечки.
А-Фу сделала глоток и сморщила носик:
— Не вкусно.
Седьмой принц улыбнулся:
— Твои ножки замёрзли. Если выпьешь это, не заболеешь. А если заболеешь, то не сможешь везде гулять и играть.
А-Фу всё равно не хотела пить.
Седьмой принц немного подумал и сказал:
— Выпей эту чашу, и тогда я угощу тебя сладким пирогом из красных зизифусов.
Стоило А-Фу это услышать, как у неё едва не потекли слюнки.
Она послушно выпила весь отвар.
Кан-гунгун тут же принёс блюдо с пирогом.
А-Фу с радостью принялась за еду.
Седьмой принц обратился к Кан-гунгуну:
— Пойди предупреди момо, чтобы она не беспокоилась.
Кан-гунгун, склонив голову, удалился.
Ли Юйнян в это время наставляла двух новых служанок. Услышав, что дочь убежала к седьмому принцу, она поспешила забрать ребёнка.
Но А-Фу не хотела уходить, ей редко выпадала возможность так погулять.
— Я хочу послушать сказки Дянься, — А-Фу босиком юркнула за спину седьмого принца, присела и спрятала лицо.
Ли Юйнян заволновалась:
— Спускайся немедленно, нян сама тебе расскажет.
А-Фу:
— Нян рассказывает неинтересно.
Седьмой принц улыбнулся:
— Ступайте по своим делам, кормилица. Сейчас я всё равно ничем не занят. Когда А-Фу наиграется, я пришлю кого-нибудь проводить её обратно.
Ли Юйнян знала, что у него мягкий характер, но всё же произнесла:
— Дянься, не стоит так потакать ей. Если не воспитывать её сейчас, то когда она подрастёт, совладать с ней будет ещё труднее.
Седьмой принц посмотрел на притаившуюся за его спиной А-Фу и ответил:
— Я вижу, что А-Фу очень послушная. Можете быть спокойны.
Он был господином, поэтому Ли Юйнян оставалось только откланяться.
Кан-гунгун вышел вслед за ней и тихо добавил:
— Не беспокойтесь. У Дянься сегодня было не самое лучшее настроение, и рассказы для А-Фу помогут ему отвлечься.
Ли Юйнян всё поняла и со спокойным сердцем ушла.
Седьмой принц долго рассказывал А-Фу истории. Сначала она сидела рядом с ним, потом перебралась к нему на колени, а позже и вовсе заснула.
Седьмой принц неловко переложил её на подушку. Сперва он боялся разбудить девочку, но увидев, что малютка спит крепко, облегчённо выдохнул и осторожно укрыл её одеялом.
Шумно шёл дождь, и сон А-Фу был мирным.
Седьмой принц спустился с кушетки и подошёл к письменному столу. Хотя еще недавно его сердце пребывало в смятении1, и он не мог заставить себя читать, в этот миг вся суета внезапно исчезла. Взглянув на сладко спящую А-Фу, седьмой принц открыл книгу и погрузился в чтение.
В тот же вечер седьмой принц велел Ли Юйнян больше не ограничивать А-Фу: она могла свободно играть где угодно во всём Юньхайцзюе.
А-Фу быстро исследовала каждый уголок Юньхайцзюя. Больше всего ей полюбились два места: садик, где седьмой принц распорядился поставить для неё качели, и кабинет принца. В самом кабинете не было ничего забавного, но А-Фу обожала слушать истории седьмого принца. Он же во всём ей потакал: если не был слишком занят, каждый вечер рассказывал ей сказки — одни из книг, а другие придумывал сам.
Время шло незаметно. В год, когда А-Фу исполнилось шесть лет, а седьмому принцу — шестнадцать, император Цзяньдэ наконец провозгласил седьмого принца тайцзы.
С того дня седьмой принц вместе с Ли Юйнян и А-Фу переехал в Дунгун.
- Сердце пребывало в смятении (心浮气躁, xīn fú qì zào) — китайская идиома, означающая состояние нетерпеливости и вспыльчивости, при котором человеку трудно сосредоточиться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
