Вэй Жао привыкла к своим постелям, и в доме Чэнъань-бо, и в Сяньчжуань её спальни были обставлены привычно, поэтому в доме Лу на новом месте спалось ей плохо. Когда Битао пошла звать А-Гуя, чтобы тот прислужил Лу Чжо, Вэй Жао уже проснулась.
Раз Лу Чжо пришёл в себя, весть о том, что обряд чунси1 сегодня успешно завершился, разлетится по всей столице, и друзья с родственниками семьи Лу непременно нанесут визиты, чтобы его проведать.
День обещал быть хлопотным.
Вэй Жао ещё немного полежала и встала до прихода Мяо-момо, всё так же нанеся скромный и достойный макияж.
А-Гую не следовало долго оставаться в покоях новобрачных. Уладив нужды Лу Чжо, он ушёл.
Снаружи стояла кромешная тьма. Праздничное убранство комнаты в свете нескольких ламп выглядело весьма…
Вэй Жао подошла к ширме и через слой парчи спросила шицзы-е, лежащего на кровати:
— Шицзы желает ещё поспать? Или позвать служанок, чтобы они помогли вам умыться?
Лу Чжо:
— Умыться.
Вэй Жао подала знак Битао и Люя, стоявшим у двери.
Служанки отправились за водой. Вэй Жао скользнула взглядом по туалетному столику и, поддавшись душевному порыву, взяла медное зеркальце из своего приданого. Спрятав руки за спиной, она обогнула ширму и с улыбкой появилась у изголовья кровати Лу Чжо.
Лу Чжо бросил взгляд на её лукавую улыбку, а затем на её руки.
Вэй Жао мягко пояснила:
— Битао и Люя очень умело прислуживают, но они никогда не ухаживали за мужчинами, а тем более — за тяжелобольными. К тому же они пугливы. Если позже они в чём-то проявят небрежность, надеюсь на ваше понимание, шицзы-е. Пожалуйста, не браните их и не думайте, будто служанки из нашего дома Вэй неумехи.
Лу Чжо не совсем понял, к чему она клонит.
Вэй Жао протянула руку и направила зеркало прямо на Лу Чжо.
Лу Чжо поднял глаза и увидел в ясном отражении изящного медного зеркала свой нынешний облик.
Затем он снова посмотрел на Вэй Жао.
Эта женщина… Он болен до такой степени, а она мало того что не сочувствует, так ещё и беспокоится, как бы он не напугал её служанок?
И правда, слово «кротость» не имело к ней ни малейшего отношения.
— Если считаешь, что им будет тяжело, можно позвать Мяо-момо, — равнодушно отозвался Лу Чжо.
Вэй Жао убрала зеркало и с улыбкой произнесла:
— Как же так можно? Ведь мы — любящие супруги. Для Битао и Люя прислуживать шицзы — большая удача, и речи о тяготах быть не может. Я лишь хотела напомнить вам, шицзы-е: ваш нынешний вид действительно немного пугает. К примеру, вчера вечером, когда вы очнулись — не будь это я, а любая другая гунян, выбранная для чунси, она бы ни за что не осмелилась спать с вами в одной постели.
Лу Чжо:
— Ваша храбрость, гунян, поистине вызывает у меня восхищение.
Вэй Жао улыбнулась. Услышав в коридоре шаги Мяо-момо, она слегка нахмурилась. Похоже, этим утром ей придётся немного потеснить собственные чувства и притворно разыграть спектакль перед момо.
— Как вы себя чувствуете, шицзы? — Мяо-момо много лет прислуживала Ин-гогун-фужэнь и своими глазами видела, как Лу Чжо превращался из младенца в статного юношу, подобного благородной орхидее и яшмовому дереву. Позже, когда Ин-гогун отправил его на границу, Мяо-момо, как и Ин-гогун-фужэнь, постоянно за него переживала, боясь, что он там натерпится лишений.
Для Лу Чжо Мяо-момо тоже была уважаемой и близкой старшей.
— Намного лучше. Момо, идите ещё поспите, не нужно вставать так рано.
Мяо-момо с улыбкой ответила:
— Не спится! Как подумаю, что шицзы пришёл в себя, на душе становится так радостно, будто наступил Новый год.
Пока они разговаривали, Вэй Жао закатала рукава и собственноручно опустила белое полотенце в медный таз, который держала Битао. Намочив его и слегка отжав, она с нежным выражением лица подошла к изголовью кровати Лу Чжо и тихо промолвила:
— Позвольте мне обтереть вам лицо, шицзы.
Лу Чжо удивлённо посмотрел на неё.
Вэй Жао застенчиво опустила глаза.
Мяо-момо по привычке хотела перехватить эту работу, но, увидев смущённый вид шаофужэнь, разве могла она мешать супругам укреплять чувства? Она тут же отошла от кровати и встала в стороне, сияя от радости.
Лу Чжо понимал, что Вэй Жао играет роль, поэтому вежливо поблагодарил её и закрыл глаза.
Сдерживая отвращение, Вэй Жао тщательно протёрла его лицо, напоминающее лицо живого мертвеца. На этом восково-жёлтом лице сейчас только прямые и густые брови заслуживали внимания. Всё остальное — нездоровая бледность, сухие губы и налитые кровью глаза. Лишь самые близкие могли по-прежнему считать его сокровищем и дорожить им.
Закончив с лицом, Вэй Жао снова намочила полотенце и протёрла пальцы Лу Чжо.
Одной рукой она поддерживала его исхудавшую, словно сухая ветка, руку, а другой, обернув пальцы полотенцем, аккуратно проводила по ним.
От соприкосновения кожи у Лу Чжо возник порыв нахмуриться, но он чувствовал себя в долгу перед Вэй Жао из-за этой свадьбы ради чунси, поэтому должен был подыгрывать её спектаклю.
Когда эта сцена заботы, вызывавшая у обоих лишь неприязнь, наконец завершилась, рано утром приехали Ин-гогун-фужэнь и её невестка Хэ-ши.
Пока Хэ-ши участливо расспрашивала Лу Чжо о здоровье, Мяо-момо вполголоса поведала Ин-гогун-фужэнь о взаимном уважении молодой пары.
Ин-гогун-фужэнь почувствовала огромное облегчение. Больше всего она боялась, что старший внук, наслушавшись сплетен, отплатит Вэй Жао злом за добро.
Поев лечебной каши и приняв лекарство, Лу Чжо почувствовал, что силы понемногу возвращаются. Он обратился к Ин-гогун-фужэнь:
— Бабушка, раз уж я чудом избежал смерти, родные и друзья непременно станут приходить один за другим. Мне неудобно принимать их во внутренних покоях. Лучше перенесите меня в передний двор, а когда я смогу ходить, тогда и вернусь обратно.
Ин-гогун-фужэнь инстинктивно посмотрела на Вэй Жао. Прошла всего одна ночь — если гости увидят, что старший внук по-прежнему живёт в переднем дворе, что они могут подумать?
Или же внук предложил это только потому, что не хочет делить комнату с Вэй Жао?
Вэй Жао было неудобно вступать в разговор, поэтому Лу Чжо кашлянул и пояснил:
— На то время, пока я буду жить в переднем дворе, фужэнь переедет вместе со мной.
Вэй Жао, смутившись, спряталась за спину Хэ-ши.
Ин-гогун-фужэнь тут же успокоилась. Приняв во внимание, что принимать гостей в женской части дома действительно неудобно, она согласилась.
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — древний китайский обычай устраивать свадьбу в надежде, что праздничное событие поможет тяжелобольному человеку выздороветь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
