Стражники, словно получив великое помилование, один за другим побросали вещи в руках и последовали за Ли Мэном вон из хоуфу, ещё и заботливо прикрыв за собой главные ворота.
В шумном прежде дворе вмиг не осталось ни души.
Жун Шу оглянулась на Гу Чанцзиня и произнесла:
— Ваше Высочество, следуйте за мной.
Гу Чанцзинь последовал за ней. Эта гунян всё время молчала, поэтому и он ничего не говорил. После того как они молча шли в течение двух четвертей часа, двое пришли во двор Цинхэн.
Во дворе, где раньше жила Жун Шу, росла бамбуковая роща Сянфэй. Сейчас голые стебли бамбука были укутаны слоем снега и издалека казались вырезанными из белой яшмы.
Жун Шу указала на дом с белыми стенами и чёрной черепицей позади бамбуковой рощи и сказала:
— Раньше я жила здесь. Один двор, одна комната, проводила дни, не выходя за главные ворота и не переступая порог вторых ворот1. Лишь изредка, когда а-нян собиралась уйти, я могла последовать за ней, чтобы расширить кругозор.
Сказав это, она на мгновение замолчала:
— В переулке Утун я тоже провела целых три года такой жизни во дворе Сунсы.
Три года. Она говорила о прошлой жизни.
Гу Чанцзинь поднял глаза, его иссиня-чёрный глубокий взгляд замер на ней.
Жун Шу слегка улыбнулась и произнесла:
— Когда я выходила за тебя замуж, это было по моей доброй воле, и я понимала, какую жизнь буду вести после замужества. Поэтому я не жалуюсь на прошлое. Просто, Гу Чанцзинь, я часто чувствую, что мир человека — или, скажем так, женщины — не должен ограничиваться каждым кирпичом и каждой черепицей внутренних покоев, не должен быть крохотным клочком земли перед глазами.
Как же несправедлив этот мир. Мужчины могут посещать императорский двор, отправляться на поля сражений, странствовать по пяти озёрам и четырём морям2. А женщины? Двое ворот и один дворик. Вот и всё, в чём заперт мир женщины.
Так быть не должно.
— То, чего я хочу сейчас, — это не выходить за кого-то замуж, а при жизни увидеть мир за пределами Шанцзина и Янчжоу.
Ветер завывал всё сильнее, разнося вдребезги тихий и мягкий голос сяонянцзы.
Кадык Гу Чанцзиня дёрнулся, он сдерживал голос:
— Замужество со мной не означает, что ты потеряешь мир, которого желаешь.
Жун Шу покачала головой.
— Каким бы огромным ни был императорский дворец, это всё равно мир, запертый в камне и черепице. Будучи почитаемой Императрицей, приходится во многом поступать вопреки своей воле.
Стоит взглянуть на Императрицу Ци, и всё станет ясно. Очевидно, что Гу Чанцзинь не её родное дитя, но она вынуждена признать его, лишь бы сохранить своё положение и защитить свою семью. Даже самая благородная женщина в этом мире по-прежнему должна истощать свои силы и мысли, по-прежнему с трудом делает каждый шаг.
— У нас всё будет иначе, — произнёс Гу Чанцзинь. — Тот мир, которого ты желаешь, я подарю тебе, если только ты останешься со мной. Жун Шу, в этот раз всё по-другому.
Теперь у него было достаточно сил, чтобы защитить её. Больше не нужно, как в прошлой жизни, сдерживаться и терпеть, хороня всё в глубине сердца. Он больше не боялся, что один неверный шаг ввергнет её в пучину бесконечных бедствий.
— Когда я выходила за тебя замуж, я тоже думала, что всё будет иначе.
Жун Шу безразлично улыбнулась. Она думала о том, что, вероятно, её любви просто не хватало, чтобы ради него отказаться от той жизни, которой она хотела. В прошлой жизни, если бы она не умерла так рано, она всё равно развелась бы с ним по обоюдному согласию и ушла от него.
— Но я не могу это оставить, — Гу Чанцзинь шагнул вперёд и крепко прижал её к груди, хрипло прошептав ей на ухо:
— Жун Шу, я не могу отпустить. Я не хочу снова переживать боль твоей утраты. Я хочу, открыв глаза, видеть тебя, прикасаться к тебе, слышать, как ты зовёшь меня «Гу Юньчжи». Я скорее предпочту, чтобы ты ненавидела меня, лишь бы оставить тебя рядом с собой.
Жун Шу позволила ему обнимать себя. Чисто-белые снежинки, подобные птичьим перьям, ложились на её длинные ресницы. Словно не в силах вынести этот груз, она медленно опустила веки.
— Я не буду ненавидеть тебя, потому что знаю, что Гу Юньчжи не вынесет боли, если причинит вред Жун Чжао-Чжао, — Жун Шу слабо улыбнулась. — Кто угодно может обидеть Жун Чжао-Чжао, но а-нян и Гу Юньчжи — нет.
К примеру, сегодня она прекрасно понимала, что он не станет доводить её до того, чтобы она пошла против императорской воли. С того момента, как он позволил ей прервать Ван Дэхая, зачитывающего указ, она знала, что сегодня этот брак не будет дарован.
Взгляд Гу Чанцзиня потемнел, тысячи слов застряли в горле, во рту даже появился привкус ржавчины.
— Это были всего лишь три года. Гу Юньчжи, наш брак длился всего три года.
Насколько долгий срок в три года?
Сколько симпатии и сколько любви может накопиться за такое короткое время?
Жун Шу прекрасно понимала, что нынешняя одержимость Гу Чанцзиня, вероятно, вызвана тем, что в прошлой жизни, когда он любил её сильнее всего, она так трагически умерла в его объятиях.
Когда он отпустит её смерть в прошлой жизни, вероятно, он сможет оставить и эти чувства.
Небо становилось всё мрачнее, снег падал всё сильнее.
Жун Шу мягко отстранилась от Гу Чанцзиня и тихо сказала:
— Ваше Высочество, вы это оставите. Точно так же, как я когда-то любила вас четыре года и оставила это. Тогда Ваше Высочество поймёт, что оставить человека гораздо легче, чем любить его.
- Не выходя за главные ворота и не переступая порог вторых ворот (大门不出，二门不迈, dàmén bù chū, èrmén bù mài) — идиома, описывающая строгий затворнический образ жизни благородной девицы. ↩︎
- Пять озёр и четыре моря (五湖四海, wǔhú sìhǎi) — образное выражение, означающее «повсюду» или «весь мир». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
