— Ты не хочешь родить со мной маленького ребёнка?
Стоило Жун Шу произнести эти слова, как рука Гу Чанцзиня, поправлявшая пояс на её талии, замерла.
Он вскинул на неё взгляд.
При ярком сиянии огней её лицо, подобное цветку гибискуса1, окутала нежно-жёлтая вуаль света, а в повлажневших глазах отражались отблески пламени, в которых читались робкое ожидание, необъяснимая нежность и вызывающая невольную жалость прелесть.
Гу Чанцзинь никогда не задумывался о том, какого ребёнка они могли бы родить. В его воображении всегда была только она одна.
Ведь для него в этом мире, пока она рядом, свет светильника близок сердцу2, а в будущем есть на что надеяться.
Любые дни были бы сладостны.
Только она, казалось, очень ждала их общего малыша, и если бы она этого захотела, то разве мог бы он не откликнуться?
Мужчина усадил её на письменный стол и, понизив голос, спросил:
— Чжао-Чжао, какого малыша ты хочешь?
Жун Шу, склонив голову, на мгновение задумалась:
— Мальчик это будет или девочка — неважно. Лишь бы ребёнок рос крепким и здоровым. Конечно… — Она изогнула брови и кончиками пальцев обвела его высокую линию бровей. — Я хочу, чтобы этот ребёнок был похож и на тебя, и на меня. Чтобы с первого взгляда было ясно: это дитя Гу Юньчжи и Жун Чжао-Чжао.
Он всегда любил называть её Жун Чжао-Чжао.
Этой Жун Чжао-Чжао, которая после того, как опускался полог, неизменно звала его Гу Юньчжи.
Уголки губ Гу Чанцзиня слегка приподнялись:
— Тогда я буду стараться усерднее.
Договорив, он уже собирался склониться, чтобы поцеловать её, как вдруг снаружи послышались торопливые шаги. Жун Шу поспешно оттолкнула его, спрыгнула со стола и с самым невозмутимым видом принялась рассматривать книгу с картинами.
Гу Чанцзинь с улыбкой наблюдал за этими ловкими и слаженными движениями девушки. Должно быть, веселье в его глазах было слишком явным, так как Жун Шу не удержалась и бросила на него укоризненный взгляд.
В этот самый момент раздался голос Ин Цюэ:
— Гунян, фужэнь велела рабыне принести вам и Его Высочеству немного супа.
Жун Шу облегчённо выдохнула.
Хорошо, что пришла не а-нян.
Хоть она уже и вышла замуж и находилась в собственной комнате, но если бы а-нян увидела их нежности с Гу Чанцзинем, Жун Шу всё равно чувствовала бы себя так, будто совершила какой-то дурной поступок.
— Входи, — она отложила альбом.
Ин Юэ и Ин Цюэ толкнули дверь, вошли в комнату, подали обоим суп и, проявив завидную догадливость, тут же удалились.
Жун Шу открыла чашу с супом, стоявшую перед Гу Чанцзинем, и, увидев знакомые лекарственные ингредиенты, не смогла сдержать смешка.
Гу Чанцзинь, разумеется, понял, над чем она смеётся: в прошлой жизни он именно из-за этого супа мучился от носового кровотечения посреди ночи.
— Гу-дажэнь, поскорее ешьте, пока не остыло, — шутливо проговорила Жун Шу, протягивая ему ложку.
Когда суп был допит, Ин Юэ и Ин Цюэ зашли, чтобы забрать посуду, и проворно вышли, направившись по длинному коридору.
Не успели они отойти далеко, как из комнаты донёсся какой-то шум, похожий на звук чего-то, скатившегося с письменного стола на пол.
Решив, что у хозяев что-то упало, они замерли и некоторое время внимательно прислушивались. Поняв же природу этих звуков, обе мгновенно густо покраснели.
Ин Юэ невольно вспомнила ту ночь полнолуния два года назад, когда гунян только вышла замуж. Тогда во дворе Сунсы царила мёртвая тишина, не было ни малейшего намёка на брачную ночь, что заставляло её и Ин Цюэ метаться, словно муравьи на раскалённой сковороде3.
Она посмотрела на Ин Цюэ и с улыбкой сказала:
— Помнишь ту ночь полнолуния позапрошлого года? Ты тогда так разволновалась, что даже лицом побледнела.
Услышав это, Ин Цюэ, конечно же, вспомнила, как они обе с нетерпением ждали, когда гунян попросит подать воду. Кто же мог подумать, что они прождут до самого рассвета, но так никто и не позовёт их.
— Как же такое забудешь? — Ин Цюэ сморщила носик и торжествующе фыркнула. — Тогда, стоило нам войти в комнату, красивое лицо Его Высочества так и веяло холодом, он сидел в стороне со свитком в руках и даже ни разу не взглянул на гунян. Не то что сейчас: где бы ни была гунян, его взгляд повсюду следует за ней.
Ин Юэ подумала: «И правда, разве не так?»
Очевидно, что в прошлом году, до отъезда гунян в Янчжоу, Его Высочество был с ней сдержан и вежлив, но после возвращения из Янчжоу его пылкое сердце заметила даже такая невнимательная Ин Цюэ, как она.
- Лицо, подобное цветку гибискуса (芙蓉面, fú róng miàn) — традиционный поэтический образ, обозначающий женскую красоту в китайской культуре. ↩︎
- Свет светильника близок сердцу (灯火可亲, dēng huǒ kě qīn) — выражение, описывающее тепло и уют домашнего очага. ↩︎
- Муравьи на раскалённой сковороде (热锅上的蚂蚁, rè guō shàng de mǎ yǐ) — идиома, означающая крайнюю степень беспокойства и суеты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
