На следующий день Ли Ланьфан всё же услышала об этом от старой служанки семьи Чжао. Эта Чжао-мацзы, не боясь подлить масла в огонь, приукрасила историю: хотя семья Чжао вышла поглазеть только после того, как Син У сбил У-лаоэр с ног, в её пересказе всё выглядело так, будто она лично видела, как У-лаоэр ломился в дверь. Она даже утверждала, что У-лаоэр наполовину спустил штаны, рассказывала так убедительно, со всеми подробностями.
Ли Ланьфан, услышав такое, не могла стерпеть. Рано утром она снова набросилась на семью У. Старики У были жалкими. Они всячески извинялись за сына и даже отдали Ли Ланьфан корзину яиц.
Ли Ланьфан, гордая и воодушевлённая, вернулась домой с корзиной яиц и упомянула об этом Син У. Чем больше Син У слушал, тем более странным ему это казалось. Он спросил, от кого она это услышала, и Ли Ланьфан ответила, что от Чжао-мацзы.
Поэтому утром перед самым выходом Син У заглянул к тете Чжао и предупредил её, чтобы она следила за языком. Если он ещё раз услышит историю про спущенные штаны, то он устроит её сыну перелом.
Чжао-мацзы, перепугавшись, пообещала больше не болтать лишнего. Её сын Чжао Бэй в школе оставался в безопасности только потому, что был под крылом Син У. Если бы не эта защита, то Чжао Бэя с его характером слабака и привычкой ябедничать давно бы прибили.
Проснувшись утром, Цин Е надела нижнее бельё, которое купил для неё Син У, и её щёки запылали. Она обнаружила, что размер подошёл идеально. Она не понимала, откуда Син У мог знать её мерки. Или он… присматривался? От этой мысли лицо Цин Е зажглось ещё сильнее.
Утром перед уходом Син У специально переговорил с Ли Ланьфан, поэтому, когда Цин Е спустилась вниз, никто не заикался о вчерашнем. На самом деле Цин Е очень боялась, что Ли Ланьфан станет её расспрашивать, но, к счастью, та ничего не упомянула.
Зато Ду Циянь, та девчонка из салона с завивкой «взрыв на макаронной фабрике», сегодня почему-то сидела у порога и без конца лила слёзы.
Бизнес Ли Ланьфан в «Сюаньдао» держался на жителях Чжачжатин. Поток людей был не слишком большим, в основном постоянные клиенты. Поэтому, помимо того что она сама иногда стригла посетителей, она наняла двух помощников: один — Люнянь, а другая — та самая Ду Циянь, девчонка с пышной завивкой, за которой почти круглый год не было видно лица.
Что касается Ду Циянь, то за всё то время, что Цин Е была здесь, она едва ли обмолвилась с ней парой фраз. Однако она чувствовала, что Ду Циянь часто тайком поглядывает на неё. Но каждый раз, когда Цин Е встречалась с ней взглядом, та начинала уклоняться и краснеть.
В Ду Циянь были видны черты девчонок из Чжачжатин: она мало что видела в жизни, стеснялась незнакомых людей, не решалась заговорить, но при этом жаждала казаться искушённой. Она изо всех сил старалась одеваться модно, совершенно не понимая, что такое мода на самом деле.
Поэтому в первые дни после приезда Цин Е Ду Циянь нацепляла на себя всё самое странное, что у неё было; её образы с каждым днём становились всё более вырвиглазными. Видя, что на Цин Е нет ни одного украшения, а всего лишь простое однотонное платье, которое полностью затмевало её своей красотой и статью, Ду Циянь, конечно, чувствовала себя нелепо. Рядом с Цин Е её неизбежно охватывало чувство неполноценности, поэтому она никогда не осмеливалась заговорить первой.
Цин Е даже с любопытством спросила у Люняня, что с ней сегодня. Люнянь ответил, что Ду Циянь бросил парень. Она пришла с самого утра с опухшими глазами и сказала Люняню: «В моём сердце есть могила, в которой живёт вдовец»1.
Хотя расставание — это грустно, Цин Е едва сдерживала смех. Она всерьёз заподозрила, что Ли Ланьфан — почётный член клана «Похороненной любви», раз её подчинённые один за другим напоминают высокопоставленных адептов этого движения. Что это вообще такое? Цитаты из семейного устава?
Сегодня в парикмахерском салоне дел почти не было. Ду Циянь сидела у входа, и пока Цин Е за кассой успела решить целый тест, та всё ещё плакала, словно Мэн Цзян-нюй2, вознамерившаяся слезами обрушить Великую стену.
После полудня у входа в «Сюаньдао» внезапно припарковался фургон. Даже Цин Е вытянула шею, чтобы посмотреть. Она увидела вышедшего из машины Син У, а следом за ним спрыгнувших Панху и Хуанмао.
Троица выгрузила из фургона несколько листов древесных плит, и машина уехала.
Син У вместе с Панху и Хуанмао затащили плиты внутрь. Ли Ланьфан недоуменно спросила:
— Зачем вы это притащили?
— Пригодится, — лаконично бросил Син У и перевёл взгляд на Цин Е. Она сидела за кассой в костюме цвета матча, её волосы были высоко завязаны в пучок, открывая стройную чистую шею. В этот знойный летний день она выглядела свежо и ярко.
Син У наконец-то с облегчением выдохнул. Он думал, что сегодня Цин Е не спустится или, проснувшись, снова начнёт требовать отправить её домой. Как оказалось, восстановительные способности этой богатой гунян заставили его взглянуть на неё по-новому.
Хуанмао подмигнул Цин Е и услужливо сказал:
— Сестрёнка, я пришёл.
Цин Е проигнорировала его и посмотрела на Син У. В те две секунды, что их взгляды встретились, они оба, казалось, одновременно вспомнили о вчерашнем, и возникла тень неловкости.
Проходя мимо неё, Син У положил на кассу пластиковый пакет, висевший у него на руке, и увёл Панху с Хуанмао на задний двор.
Цин Е открыла пакет: внутри была свежая черешня и несколько авокадо. На вид они были гораздо лучше тех, что в прошлый раз купил Хуанмао.
Цин Е взяла пакет, помыла черешню неподалёку и одну положила в рот. Сладкая.
Она отсыпала немного и принесла Ду Циянь, которая всё ещё плакала у двери. Та в полном замешательстве подняла голову на Цин Е, не зная, как поступить. Цин Е не сказала ни слова: она просто положила черешню ей на колени и повернулась, чтобы уйти.
С миской черешни она вышла на задний двор и увидела Син У, который сидел на корточках, делая замеры на плитах. Панху подавал ему инструменты. Хуанмао, завидев Цин Е, радостно подскочил к ней:
— Сестрёнка, вкусно? Мы с парнями специально в город за ними кругаля дали.
Цин Е протянула ему вымытую черешню, но Хуанмао замахал рукой:
— Сама ешь, для меня это чистый перевод продукта.
Кивнув в сторону салона, он спросил:
— Та девчонка внутри что, белены объелась? Рыдает так, будто у неё дома покойник.
«…» Цин Е очень хотелось сказать ему, что в её сердце и правда есть могила, в которой живёт вдовец!
— Ты про Ду Циянь? Она с парнем рассталась.
Услышав это, Хуанмао развеселился:
— Да кто с такой, как она, вообще встречаться будет? Какой нормальный человек станет мутить с Пупком? Проще уж самому с собой развлекаться.
От прозвища Пупок Цин Е чуть было не подавилась черешней. Ну и таланты же здесь собрались.
Син У приподнял веки и скользнул взглядом в их сторону. Цин Е слегка прищурилась, в её глазах читалась девичья чистота и свойственная ей изысканная гордость. Она казалась единственным ярким пятном жизни в этом сером Чжачжатин.
Он покосился на размахивающего руками Хуанмао и сказал:
— Иди сюда, подержи мне.
— Ага, — отозвался Хуанмао и подошёл.
Цин Е спросила:
— Что вы делаете?
Син У сухо ответил:
— Смотри глазами.
Хех, всего одна ночь прошла, а он снова не может нормально разговаривать. Цин Е поняла, что за столько дней у неё выработался иммунитет к такому стилю общения Син У. В первые дни после приезда она часто выходила из себя из-за него, а теперь на его холодные слова почти не реагировала.
После полудня солнце палило нещадно, на заднем дворе не было тени, и троица взмокла от пота. Хуанмао сказал, что больше не выдержит, и пошёл купить чего-нибудь ледяного.
В итоге этим ледяным оказался фруктовый лёд в тюбиках. По-настоящему холодный. Хуанмао специально разломил один пополам и протянул Цин Е. Та покосилась на него, отвернулась и сказала:
— Я не ем красители.
Рядом Панху уже вовсю грыз свой лёд. Красный фруктовый лёд в его зубах выглядел так же странно и притягательно, как ветчина. Видя, что Цин Е отказалась, Хуанмао протянул половину Син У:
— У-гэ, тогда эта тебе.
Син У, не поднимая головы, ответил:
— Положи на подоконник. Отдохните немного.
Хуанмао положил половинку льда на подоконник и ушёл прохлаждаться внутрь вместе с Панху.
Цин Е, прислонившись к дверному косяку, наблюдала, как Син У распиливает плиты электропилой. Рукава его рубашки были закатаны до плеч, линии рук были плавными и напряжёнными, а на бронзовой коже под палящим солнцем поблёскивали капельки пота. Подростковая дикость и завораживающая сосредоточенность идеально сочетались в нём. Это была по-настоящему радующая глаз картина.
Черты лица Син У были очень скульптурными, и это он унаследовал от Ли Ланьфан. На самом деле Цин Е видела Ли Ланьфан без макияжа, и та была довольно миловидной, вот только её повседневный макияж слишком обжигал глаза. Она была одним из тех немногих примеров, когда человек, нанося косметику, делает себя только уродливее.
- В моём сердце есть могила, в которой живёт вдовец (心里有座坟，住着未亡人, xīn lǐ yǒu zuò fén, zhùzhe wèiwángrén) — популярная в китайском интернете меланхоличная фраза, характерная для субкультуры «шаматэ». ↩︎
- Мэн Цзян-нюй (孟姜女, Mèng Jiāngnǚ) — героиня древней легенды, которая так горько оплакивала мужа, погибшего на строительстве Великой стены, что та рухнула. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
