Этот «хм» Лао Чжу был весьма многозначительным. Директор учебной части Сунь из Средней школы Цзиньлун в прежние годы был учителем в Аньчжун. В то время в уезде ещё не построили ту частную школу, и он вместе с Лао Чжу работал на кафедре математики. Позже богатый торговец из города вложил средства в строительство частной школы в их уезде и за большие деньги переманил Сунь Гуанцюаня, который тогда был простым учителем математики. В тот год приглашали и Лао Чжу, но хотя он временами и бывал вспыльчив, в сущности своей он оставался человеком высоких принципов и чистой души, не желавшим водиться с капиталистами. Он всем сердцем был предан преподавательской работе в своей школе, и к тому же в то время он вёл выпускной класс старшей школы. Ему было жаль своих учеников из бедных семей, поэтому он отказался.
В итоге, перейдя в Среднюю школу Цзиньлун, Сунь Гуанцюань на каждом шагу противодействовал Аньчжун, перехватывал ресурсы и даже не брезговал тем, чтобы за спиной порочить Аньчжун. Хотя в последние два года показатели поступления в Аньчжун и впрямь были невысоки, Сунь Гуанцюань вёл себя действительно непорядочно.
Поэтому Лао Чжу при виде него так и кипел от злости, чем привёл Хуанмао и остальных в полное замешательство.
Внизу группа иностранных родителей, поскольку до этого в Цзиньлун они всё время общались с Е Инцзянем и другими, полагала, что Е Инцзянь поможет им с переводом. Хотя Е Инцзянь и мог заниматься переводом, но из-за отсутствия иностранцев в окружении и ограничений языковой среды его фразы представляли собой, по сути, ломаный английский в китайском стиле. К тому же, возможно, он перерешал слишком много тестов, поэтому при разговоре уделял особое внимание употреблению времён, отчего его речь была лишена разговорной живости. Эти иностранцы хоть и понимали его, но неизбежно чувствовали себя неловко.
Когда вся группа подошла к крытому спортивному залу Аньчжун, директор начал давать пояснения, и тут Е Инцзянь ни с того ни с сего ляпнул: «sportinghouse». У всех иностранцев резко изменились лица, атмосфера в мгновение ока стала до крайности странной.
Руководство школы Аньчжун, стоявшее рядом, совершенно не поняло, что случилось с иностранцами. Почему у них такой скверный вид?
Но в этот момент Цин Е вдруг вышла из толпы и с улыбкой разрядила обстановку, заново представив стоящий перед ними «Gymnasium».
Только тогда Е Инцзянь почувствовал неладное. Когда руководство школы повело иностранцев в другую сторону, он отстал на два шага и спросил Цин Е:
— Я только что сказал что-то не то?
Цин Е взглянула на него:
— Sportinghouse — это публичный дом.
«…»
Хотя «sport» имеет значение «спорт», а «house» — это действительно «дом», но вместе они вовсе не означают спортивный зал. Цин Е не знала, действительно ли Е Инцзянь этого не ведал или же, увидев спортивный зал, у него с языка само сорвалось «sporting».
Так что фраза Е Инцзяня дословно звучала так: «Это публичный дом школы Аньчжун с многолетней историей».
Цин Е не понимала, зачем Е Инцзянь использовал определение «с многолетней историей». Вероятно, он хотел передать слова директора о том, что спортивный зал был построен довольно давно. В общем, это напугало иностранцев до смерти, они долго не могли взять в толк, зачем китайской школе понадобился публичный дом.
К счастью, Цин Е вовремя спасла эту неловкую ситуацию, и иностранные родители поняли, что произошло досадное недоразумение.
После этого иностранцы естественным образом окружили Цин Е, расспрашивая её обо всём подряд. Цин Е общалась с ними без всяких барьеров и проблем с произношением. На протяжении всего процесса Цин Е с очень уместной улыбкой на лице безупречно справлялась с этой группой родителей.
Она сама обладала выдающейся внешностью, а такие вещи, как манеры и умение вести беседу, были у неё в крови, впитанные с самого детства. В прошлом в международной элитной школе её также часто выбирали в качестве представителя для участия в различных мероприятиях по обмену, так что о страхе перед публикой не могло быть и речи. Включая детали приёма, всё было выполнено на высшем уровне, и вскоре она вызвала симпатию у этих иностранных родителей.
Вышло так, что двое учеников, присланных из Цзиньлун, вообще не принесли никакой пользы, и лицо Сунь Гуанцюаня то бледнело, то багровело.
Когда прозвенел звонок с урока, коридор заполнили ученики, глядя на иностранцев внизу у демонстрационной стены. Хуанмао, опершись на плечо Син У, сказал:
— А эти иностранцы радушные люди, смотри, как они с Цин Е весело болтают. Наша сестрёнка просто молодец, находит общий язык и с китайцами, и с иностранцами.
Син У покосился на него:
— Что за чушь ты несёшь.
Сказав это, он развернулся и пошёл в конец коридора. Хуанмао крикнул ему вслед:
— У-гэ, ты куда?
— Травиться. — Хуанмао нащупал сигареты и последовал за ним.
Они всей компанией собирались пойти на спортплощадку покурить, но едва только зажгли сигареты, как учитель физкультуры, завидев их издалека, подбежал с криком:
— Быстро, быстро, тушите сигареты! Ну вы даёте, разве не получали уведомление, что в два часа будет общее собрание? Люди уже подходят.
Син У приподнял веки и увидел, что классы и впрямь уже начали собираться, один за другим выстраиваясь в очереди на стадионе. Он потушил сигарету, Хуанмао и остальные тоже затоптали свои окурки, однако они по-прежнему не двигались с места, продолжая сидеть под навесом для спортивного инвентаря.
А в это время мисс Юй поспешно отвела Цин Е в сторону и спросила:
— Ты взяла текст речи?
— Не взяла.
— Что? — Мисс Юй аж побледнела.
— Где ты его оставила? Я попрошу твоих одноклассников сходить и забрать.
С этими словами мисс Юй уже достала телефон, собираясь позвонить Лао Яну, но Цин Е указала на свою голову:
— Не нужно, всё здесь.
Мисс Юй от этой её манеры говорить с паузами едва не хватил удар. Схватив Цин Е за руку, она сказала:
— Когда директор будет выступать на трибуне президиума, ты стой вон там, с краю, видишь? Директор будет говорить по абзацу и делать паузу, а ты просто бери микрофон и переводи, ясно? Никаких проблем?
Цин Е взглянула на то место у края президиума, и в её глазах вдруг сверкнул азартный огонёк:
— Я хочу в туалет.
— Иди, иди, только быстро возвращайся.
И тогда Цин Е прямиком свернула в туалет на первом этаже. Перед зеркалом она сняла резинку с волос, и в то же мгновение каскад прелестных кудряшек рассыпался по плечам, придавая ей вид лёгкого, кокетливого беспорядка. Она смочила руки водой, слегка поправила причёску и, улыбнувшись своему отражению, подумала: «Время для рекламы настало».
Автор хочет сказать:
Мисс Юй: Ты взяла текст речи?
Цин Е: Не взяла.
Мисс Юй: Никаких проблем?
Цин Е: Я хочу в туалет.
Мисс Юй: Что ж ты за ученица такая, почему вечно не по правилам играешь?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
