После этого Цин Е в одиночестве сидела на маленькой табуретке, глядя в телефон. Она внезапно вспомнила тот пост, который Хэ Лэлин недавно опубликовала в ленте, поэтому открыла окно чата, отправила эмодзи и напечатала: «Я уехала из Пекина. Как ты поживаешь в последнее время?»
Вскоре Хэ Лэлин ответила:
— Слышала об этом, так внезапно. У меня всё по-старому, каждый день уроки. Ты когда вернёшься?
Цин Е какое-то время смотрела на фразу «Ты когда вернёшься?», прежде чем напечатать: «Пока не возвращаюсь. Кстати, ты с кем-то встречаешься? Я его знаю? (хитрый смайлик.jpg)»
Однако это сообщение словно камень, канувший в море — Хэ Лэлин долго не отвечала. Цин Е некоторое время не сводила глаз с экрана, думая, что, возможно, в этот час у той ещё идут занятия. Раньше школьные учителя всегда любили устраивать внезапные проверки, так что у Хэ Лэлин, вероятно, просто не было времени ответить. Не то что у неё самой: как только компьютер сломался, она оказалась словно без рук. Цин Е провела здесь уже больше десяти дней, но ни разу не слышала о существовании каких-либо подготовительных курсов или коммерческих учебных центров. Впрочем, это логично: местные жители не походили на тех, кто готов тратить лишние деньги на образование.
Цин Е убрала телефон и подняла глаза на Син У. Он сидел, закинув ногу на ногу, с веером карт в руке; он всё так же был левшой, а выбритая полоска на его виске выглядела дерзко и вызывающе. Она даже не представляла, как учителя Аньчжуна позволяют ему ходить в школу с такой причёской?
Она чувствовала, что окружающие его побаиваются. Вспомнив день своего приезда, она припомнила слова Ли Ланьфан. Син У в учёбе не силён, зато в драках и уличных делах ему нет равных.
За восемнадцать лет жизни окружение Цин Е было довольно простым, ей никогда не приходилось иметь дела с хулиганами. Кто бы мог подумать, что её неродной двоюродный брат окажется криминальным авторитетом? Криминальный авторитет, который учится в старшей школе и мастерски занимается ремонтом? Весьма своеобразный типаж.
В комнате было накурено, и уже через двадцать минут Цин Е почувствовала, что ей трудно дышать. Но на улице стояла слишком сильная жара, поэтому она, кашлянув, подошла к дверной занавеске и стала дышать через щёлку — там воздух был немного свежее.
Син У приподнял веки и взглянул на её спину. Длинные, как чёрный шёлк, волосы были собраны сзади нежно-розовой заколкой. Её силуэт выглядел изящно, а светлое платье подчёркивало фарфоровую белизну кожи, которая даже слепила глаза. До встречи с ней Син У и не подозревал, что кожа у девушки может быть настолько нежной, белой и лишённой изъянов.
Он поднял руку и ударил сидящего слева Дахэя. Тот вздрогнул и в замешательстве спросил:
— У-гэ, ты зачем меня ударил?
Син У ледяным тоном произнёс:
— Туши сигарету.
Дахэй глупо уставился на только что зажжённую сигарету, а стоящий рядом Татуированный Дахэй усмехнулся:
— Дахэй, ты поосторожнее. Если снова выиграешь деньги у У-гэ, сегодня можешь домой не возвращаться.
Но Син У неожиданно лениво поднял взгляд на Татуированного Дахэя:
— Ты тоже туши.
Тот совсем растерялся. Он ведь даже не садился за стол и не выигрывал его денег, с чего вдруг ему велели тушить сигарету?
Лицо Син У помрачнело, и они, не желая нарываться на неприятности, послушно потушили сигареты. Цин Е обернулась и посмотрела на Син У. Он сидел, опустив веки и не отрывая взгляда от карт, как будто совсем не обращал на неё внимания.
Цин Е прождала целый час. Когда игра закончилась, Син У лениво потянулся, не спеша встал и сказал Цюанье:
— Я пошёл.
— Вечером придёшь? — спросил Цюанья.
— Приду, — бросил Син У, отодвинул занавеску и вышел. Цин Е последовала за ним.
Под вечер жара всё ещё стояла стеной, солнце клонилось к западу, а небо подёрнулось дымкой — казалось, будто весь воздух пропитан жёлтым песком. Это вызывало у Цин Е неприятное чувство, но ещё неприятнее было то, что в комнате Син У по-прежнему не было кондиционера. Она не понимала, как люди живут здесь день за днём, ведь даже ветер от вентилятора был обжигающим.
В этот момент те, кто только что играл в карты, стали один за другим выходить на улицу. Потерпев какое-то время, мужчины сразу после выхода закурили.
Син У оседлал своего «Маленького ангела» с наклейкой Дораэмона и бросил взгляд на Цин Е. Она послушно подошла и уже занесла ногу, чтобы сесть, как вдруг поняла, что юбка слишком короткая: если она её закинет, то точно сверкнёт бельём.
Мужчины, стоявшие у входа в мастерскую, уставились на её белоснежные ноги, их глаза так и загорелись. Пока Цин Е пребывала в замешательстве, Син У обернулся, окинул взглядом её юбку и сказал:
— Садись боком.
Придерживая подол юбки, Цин Е примостилась на сиденье «Маленького ангела». Она не стала держаться за Син У, а мёртвой хваткой вцепилась в края заднего сиденья.
Вокруг Дахэя и его компании редко появлялись такие первоклассные красотки, и в головах у них уже зароилась куча дурных мыслей. Но поскольку она села на мотоцикл Син У, даже если им и хотелось что-то предпринять, они не смели и пальцем шевельнуть.
Как только Цин Е устроилась, Син У выжал газ и тронулся. Он ехал очень быстро; Цин Е, сидевшая боком, и без того едва удерживала равновесие, поэтому про себя только и успевала ругаться: «Чёрт бы тебя побрал! Почему здесь все ездят так, будто они камикадзе?»
К счастью, Син У не повёз её по грунтовой дороге, а поехал по бетонке через переулки. Однако местный бетон отличался от городского асфальта — он был весь в ямах и рытвинах.
Син У весьма искусно объезжал все выбоины — он мог бы найти их даже с закрытыми глазами. Однако от его маневров «змейкой» пассажирке на заднем сиденье было совсем не сладко.
Когда он в третий раз резко вильнул, объезжая яму, Цин Е, наконец, в ужасе схватила его за футболку и закричала:
— Ты не можешь помедленнее?
— А тебе что, не жарко на солнце?
— … — Ей было жарко, но жизнь дороже.
Цин Е уже не заботилась о приличиях и мёртвой хваткой вцепилась в край его одежды. Син У опустил взгляд на свою футболку, которая так перекосилась, что начала сдавливать ему горло, и с досадой произнёс:
— Ещё сильнее дёрнешь, порвёшь. Отпусти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
