Когда Цин Е вышла из туалета, она машинально подняла голову и посмотрела на луну. Её шаг слегка замедлился. В этом месте луна казалась больше и ярче. Очевидно, это была та же самая луна, на которую она смотрела вчера вечером, сидя у окна своей комнаты, а сегодня она уже оказалась в горной лощине за тысячи ли. Жизнь перевернулась вверх дном всего за один день, и Цин Е всё ещё не могла в это поверить.
Син У тоже поднял голову, разглядывая этот ясный лунный диск. Он не торопил её. Один стоял во дворе, другая прислонилась к дверному косяку. Оба смотрели в одну сторону, каждый со своими мыслями.
Син У докурил сигарету, бросил её на землю и раздавил ногой.
— Голодна? — спросил он.
Цин Е опустила взгляд и погладила живот, подумав: неужели он только что услышал, как у неё урчит? Как он мог это понять?
Она увидела, как Син У направился к кухне:
— Я проголодался. Если хочешь поесть, жди внутри, снаружи много комаров.
Цин Е обернулась и посмотрела ему вслед. Он уже вошёл в кухню и чем-то там занимался.
Цин Е не решилась идти в пустой парикмахерский салон и уселась на кресло-мойку, листая телефон. В «Моментах» были в основном посты её бывших одноклассников из международной элитной школы. Она лениво прокручивала ленту и вдруг увидела, что Хэ Лэлин, которая обычно редко что-то публиковала, выложила фотографию сердечка, сложенного из бумаги, с подписью: «Надеюсь, у нас с тобой есть будущее».
Хэ Лэлин была одной из тех немногих девочек в классе, с кем Цин Е хорошо общалась. Обе учились на отлично, только вот с самой средней школы Хэ Лэлин никак не удавалось обойти Цин Е в рейтинге, хотя её оценки никогда не были низкими. С тех пор как несколько месяцев назад мать Цин Е скончалась от болезни и в семье одна за другой начались неприятности, Цин Е давно не ходила с Хэ Лэлин по магазинам, не решала вместе задачи и не болтала о сплетнях. Подумать только, всего за пару месяцев Хэ Лэлин умудрилась влюбиться? Цин Е даже не знала, кто этот парень.
Цин Е поставила лайк и вышла из приложения. Син У вошёл с двумя мисками лапши и, поставив их прямо на стол для маджонга, сказал Цин Е:
— Иди сюда.
Цин Е ещё мгновение назад почувствовала аромат кунжутного масла и сглотнула слюну. Подойдя и сев за стол, она увидела очень аппетитную лапшу, поверх которой лежали не только ярко-зелёные овощи и ветчина, но и жареное яйцо.
Цин Е не сразу взялась за палочки, в носу у неё внезапно защемило. Раньше, когда здоровье матери ещё не ухудшилось, она тоже готовила ей такую лапшу с овощами и кунжутным маслом. Казалось, это было так давно.
Син У, закинув одну ногу на стул, искоса взглянул на неё:
— Ешь, не отравлено.
Цин Е взяла палочки, съела немного лапши, затем подцепила листочек зелени. Аппетит проснулся мгновенно. Если судить по этой миске лапши, Син У готовил в сто раз вкуснее, чем Ли Ланьфан: по крайней мере, овощи были нежными, а лапша — в меру мягкой.
Цин Е была по-настоящему голодна и ела с жадностью. Если бы мама была жива и увидела её сейчас, она бы обязательно отчитала её за отсутствие манер. Цин Е никогда прежде не позволяла себе так забывать о приличиях перед незнакомым человеком, но, возможно, из-за того, что вечером они с Син У поругались, ей было лень поддерживать какой-либо образ перед ним.
Син У, приподняв веки, пристально наблюдал за ней. Цин Е почувствовала его взгляд и спросила:
— Ты со всеми разговариваешь так, будто пороха наелся?
Син У усмехнулся, скривив губы:
— С твоим-то взглядом, презирающим всё сущее, ты ещё надеешься, что я буду заискивать перед тобой и улыбаться?
— Когда это я презирала всё сущее?
Син У доел, отодвинул миску и вдруг подался вперёд, в упор глядя на неё. В его облике появилось что-то развязное:
— У тебя во взгляде так и читается: «я вас всех ни во что не ставлю».
Сказав это, он откинулся на спинку стула и пнул стоящий рядом стул:
— Ну, выкладывай, кого именно ты презираешь? Это захолустье? Или мой дом? Если я не ошибся, когда мы встретились днём на дороге, ты в душе наверняка обозвала нас «деревенщиной»?
Цин Е удивлённо подняла голову:
— Нет.
И тут же добавила:
— Я обозвала тебя идиотом.
Син У, который в районе павильона Чжачжатин крутился больше десяти лет, впервые в лицо назвали идиотом. К тому же это сделала девчонка. Он даже невольно рассмеялся от злости.
Он прищурился, глядя на Цин Е. От одного этого взгляда она почувствовала сигнал опасности. Честно говоря, днём она смогла сразу выделить Син У из толпы именно из-за этой его бьющей через край остроты, которую было трудно игнорировать.
Однако Син У не стал с ней препираться. Он достал телефон и сухо произнёс:
— Неважно, насколько жирно ты жила раньше. Раз уж пришла искать приюта в моём доме, спрячь свою гордость. У нас здесь никто не будет перед тобой расстилаться.
Цин Е промолчала. Она понимала правило «входя в деревню, следуй её обычаям», просто ей было трудно переступить через внутренний барьер. Да и привычки восемнадцатилетней жизни нельзя изменить в одночасье. Она не знала, что будет завтра, когда взойдёт солнце. Будет решать проблемы по мере их поступления.
Син У давно закончил есть. Закинув ногу на ногу, он сидел, откинувшись на спинку стула, и играл в телефоне. Цин Е не знала, ждёт он её или нет, но как только она доела, он тоже встал.
Они один за другим поднялись на второй этаж. Син У не пошёл в комнату, а снова завалился на диван. Цин Е ушла к себе спать.
Проснувшись на следующий день, Цин Е первым делом моргнула, чувствуя, что перед глазами всё плывёт. Стоило ей поднять руку, чтобы потереть глаза, как их пронзила невыносимая боль.
Она на цыпочках вышла из комнаты. Дверь Ли Ланьфан была закрыта. Син У всё так же лежал на диване, свесив одну ногу. Она взяла электрическую зубную щётку и одноразовое полотенце для лица и нащупала раковину. Но после умывания глазам от воды стало ещё больнее. Она не понимала, что с ней, — всё вокруг виделось смутным.
Она отложила вещи и, добравшись до лестницы, хотела спуститься вниз, чтобы посмотреть в зеркало и осмотреть глаза.
И тут тишину утра нарушил грохот такой силы, что лежавший на диване Син У буквально подскочил на месте.
Он тут же бросился к лестнице и увидел, что Цин Е скатилась по ступеням и тяжело рухнула на пол. Син У в три прыжка оказался внизу и нахмурился:
— Что ты творишь?
Он только собрался помочь ей подняться, как Цин Е с искажённым лицом вскрикнула:
— Больно!
Син У сразу заметил, что она ободрала правую ногу, а глаза её были пугающе красными, будто в неё, чёрт возьми, злой дух вселился. Увиденное ранним утром мгновенно выбило из него остатки сна. Син У выругался:
— Твою мать.
Он подхватил Цин Е на спину и рванул к клинике на углу улицы. Как только они выскочили из парикмахерского салона, Ли Ланьфан крикнула ему со второго этажа:
— У-цзы, что за шум?
Син У, не поднимая головы, ответил:
— Твоя племянница насмерть разбилась.
Цин Е хоть и страдала от дикой боли, но всё равно в ярости вцепилась ему в шею:
— Я не умерла! Не мели чепухи! Скажи, что с моими глазами? Я ничего не вижу. Я что, ослепла?
Син У в сердцах рявкнул:
— Да заткнись ты! У меня дом не настолько проклятый, чтобы за один день ослепнуть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
