Инь Чжанли, отражая Рубящий удар палящего солнца Дицзюнь Цзинжаня, сдерживая Цепи призрачной тьмы Цзинь Ина и отбиваясь от нападения двух тайных стражей Дугу Нин, действительно начал сдавать позиции.
Высокопоставленные чиновники Двенадцати дворцов, расправившись с убийцами, тоже стали окружать его.
Из-за Рубящего удара палящего солнца темно-красное небо осветилось так ярко, словно настал день; на это маленькое солнце в непосредственной близости было так же больно смотреть, как и на настоящее.
В небе стояла сплошная белая пелена, и очертания людей в ней размылись.
В это время в городе.
Бай Синсянь и Лу Сицяо, собиравшиеся встретить Сян Хайкуй, совершенно не знали, что им делать.
Лу Сицяо, глядя на обезумевшую Цзяолун, от волнения с трудом дышал:
— Нам нужно броситься на помощь?
Бай Синсянь беспокоился за обоих:
— Дядя велел нам только встречать.
Как только он договорил, маленький черный шар у него в ладони открыл рот, и оттуда донесся голос:
— Молодой глава, нам начинать?
Бай Синсянь поразился:
— Ты спрашиваешь меня?
Голос тревожно ответил:
— Все произошло внезапно, сейчас никак не связаться с главой клана, разумеется, решать Вам, молодой глава!
Бай Синсянь чуть не плакал: как он мог принимать решение в таком важном деле?
И к чему называть его молодым главой, ведь он всего лишь слуга, подающий чай.
Голос издал горестный вздох, звуча одновременно встревоженно и обреченно:
— Перед тем как уйти в спячку, глава клана распорядился: если с ним что-то случится, новым главой станете Вы.
Бай Синсянь опешил.
— Да отдай же ты приказ! — не на шутку разволновался Лу Сицяо и подтолкнул его. — Раз уж дошло до такого, нужно сражаться! Твой дядя в любом случае все подготовил, он только и ждет твоего приказа!
— В бой, в бой, в бой! — в голове у Бай Синсяня была полная неразбериха. — Делайте все так, как раньше подготовил дядя! В бой!
— Слушаюсь, молодой глава!
Черный шар снова закрылся.
Инь Чжанли окружили не менее сотни мастеров, но благодаря маленькому солнцу над головой их силы были подавлены, и они не могли подойти близко.
Цзинжань скорее мешал, чем помогал, но все понимали, что он славится тем, что верит только самому себе.
Инь Чжанли закрыл глаза, и его длинные волосы поплыли в воздухе, подобно водорослям.
Когда на его лбу проступила черная чешуйка, небо в мире мертвых начало постепенно темнеть.
Это был дар рода Чжулунов, способный менять местами день и ночь.
И даже если в мире мертвых не было смены дня и ночи, этот дар мог сгустить мутную энергию.
Изначальный темно-красный цвет неба становился все более черным, словно залитый тушью.
Световую сферу, подобную маленькому солнцу, слой за слоем обволакивала вязкая, похожая на смолу темная материя.
И свет погас!
Когда это давление исчезло, окружавшие его люди, напротив, отступили на несколько шагов, охваченные страхом.
Цзинжань, державший плеть, замер, и его взгляд заледенел:
— Не думал, что даже лишившись чешуи и силы Чжулуна, ты сохранишь столь мощный дар.
В руке Инь Чжанли появилась белая чешуйка, превратившаяся в совершенно белый меч, с которым он бросился на преградившего путь Цзинь Ина:
— Благодарю Дицзюня за похвалу.
— К слову сказать, Инь Чжанли, за столько лет я вижу тебя впервые. Твой горестный и жалкий вид, когда ты стоял предо мной на коленях, покорившись моей воле, до сих пор стоит у меня перед глазами.
— Полагаю, сегодняшний я заставил Дицзюня взглянуть на меня по-новому. Жаль только, что Дицзюнь за эти годы нисколько не вырос, а стал лишь еще более подлым. Я всегда считал Дицзюня своим злейшим врагом на всю жизнь, но теперь чувствую лишь разочарование.
— Ха, против подлых людей, естественно, используются подлые методы. Жалею лишь о той милосердной слабости, что проявил тогда.
— Не вырвать сорняк с корнем — это действительно ошибка Дицзюня.
После этого короткого обмена фразами оба замолчали.
Цзинжань был крайне раздражен, но и Инь Чжанли чувствовал себя не лучше.
Внимание обоих было приковано к безумному дракону.
Инь Чжанли, прибегнув к технике самоповреждения, вывел свое воплощение из круга боя. Оно пронеслось яркой дугой между Цзинжанем и Цзяолун и с треском перерубило золотую плеть.
От этого грохота у присутствующих нестерпимо заболели уши.
Цзинжань сплюнул кровь, а Цзяолун по инерции понесло прямо на павильоны.
Инь Чжанли принял свой истинный облик; он был вдвое больше Цзяолун и, обвившись вокруг нее, насильно сжал ее в своих кольцах.
Сила Цзинжаня, сковывавшая ее сердце, была прервана и заменена его собственной.
Инь Чжанли уже понял, что произошло.
Перед их расставанием она еще ничего не знала.
И вот, в мгновение ока, она вступила в смертельную схватку с Дицзюнем. Должно быть, она узнала правду от Ло Юньсю, и наверняка Хань Ци…
Ему следовало догадаться раньше, но в итоге он узнал обо всем последним, что и привело к нынешней ситуации.
Если бы он проявил хоть на каплю меньше нерешительности и хоть на каплю больше импульсивности, то всего этого бы не случилось!
Больно ли тебе?
Инь Чжанли, я спрашиваю тебя: болит ли твое сердце?
С самого детства ты был слабым и никчемным трусом, привыкшим бежать от трудностей.
Тряпкой, что закрывала глаза, не имея сил остановить бойню и не желая ее видеть.
Ты всегда стремился стать таким же достойным мужем, как твой отец.
Мягким и сильным, мудрым и отважным.
Принимать и оберегать все в этом мире, будь то хорошее или плохое, даже такого сына, как ты, ставшего его позором.
Ты думал, что после всех скитаний в этом бренном мире стал достаточно стойким.
Ты прозревал небесную волю, ты шел наперекор судьбе, ты мнил свой ум бесподобным и верил, что познал все превратности человеческого мира.
На самом деле — никогда.
Почему одна чаша вина может опьянить целые реки и моря2?
Потому что реки и моря в твоем сердце изначально были лишь замком в воздухе1.
У тебя никогда не было такого всеобъемлющего и непоколебимого сердца, как у отца!
Поэтому, как только ты заколебался, лицемерный слой льда на поверхности твоих рек и морей начал медленно трескаться, обнажая тот факт, что ты — слабовольное и никчемное ничтожество!
Находящаяся в беспамятстве Сян Хайкуй немного пришла в себя и, почувствовав, что сила в ее сердце сменилась на чужую, снова начала сопротивляться:
— Убирайся!
Она яростно укусила его, вырывая чешую вместе с плотью.
Лишь спустя долгое время послышался бесцветный и бессильный голос Инь Чжанли:
— Если ты не хочешь сливаться с этим ребенком, у меня есть тысяча способов…
— Умоляю тебя, не надо…
- замок в воздухе (空中楼阁, kōngzhōng lóugé) — образное выражение, означающее нечто оторванное от реальности, не имеющее под собой прочной основы. ↩︎
- почему одна чаша вина может опьянить целые реки и моря (为何一杯酒能醉倒整片江海, wèihé yī bēi jiǔ néng zuì dǎo zhěng piàn jiāng hǎi) — поэтическая метафора, описывающая, как нечто незначительное разрушает огромную, но внутренне неустойчивую сущность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
