Пока Инь Чжанли пребывал в раздумьях, Сян Хайкуй не проронила ни звука, подперев щеку рукой и тоже о чем-то размышляя.
Время от времени она поглядывала на него.
Незаметно солнечный свет просочился сквозь окно, и в комнате больше не нужно было жечь лампы.
Когда они вышли, запрет на выход только-только сняли, и в уши тут же хлынули звуки суоны.
— До сих пор дует? — за один день Сян Хайкуй успела оценить такую «положительную» черту характера Сюэ Сюло, как верность своему слову.
Именно за это качество Инь Чжанли и зацепился, позволяя себе безнаказанно над ним подтрунивать.
Стоило Сюэ Сюло увидеть их на пороге, как он тут же замолк:
— Наговорились наконец?!
Бросив эту фразу, он спрыгнул со стены и пустился наутек, боясь, что Инь Чжанли выдаст что-то вроде: «Мы просто собирались сменить место и продолжить беседу, а раз ты остановился — значит, ты внук».
Глядя на его поспешное бегство, Инь Чжанли усмехнулся:
— Сюэ Сюло, вообще-то я одного поколения с твоим дедом, так что признать себя внуком для тебя не такая уж большая потеря.
Сян Хайкуй попыталась его урезонить:
— Довольно, цяньбэй, перестаньте его злить.
Не то чтобы она хотела вмешиваться в распри двух великих мастеров, но она видела: голова Сюэ Сюло была подобна железу, и он не принадлежал к числу людей, которые, «упав в яму, набираются мудрости».
Чем больше Инь Чжанли его донимал, тем сильнее тот распалялся. Им скоро предстояло вместе отправиться в путь, и она вовсе не хотела, чтобы всю дорогу «куры летали, а собаки прыгали».
— Вы подождите немного, я пойду позову своего де.
Раз Инь Чжанли хотел видеть ее отца, то, учитывая разницу в старшинстве и уровне совершенствования, ее де следовало явиться к нему с поклоном.
Однако Инь Чжанли пошел следом за ней:
— Я сам к нему загляну. Видишь ли, раз уж я стал называть его дядей и он это принял…
Сян Хайкуй остановилась:
— Это потому, что вы часто так его называли, когда потеряли память, и он просто не успел сообразить, что к чему.
— Хорошо.
— Тогда возвращайтесь в комнату и ждите.
Оставив Инь Чжанли, Сян Хайкуй вышла из двора на поиски Сян Хэна.
По дороге ей не встретилось ни души: служанки и слуги попрятались по своим комнатам.
— Де? — она постучала в дверь.
Когда Сян Хэн открыл дверь и убедился, что снаружи стало тихо, он с облегчением выдохнул.
По пути к Инь Чжанли он спросил через мысленную передачу:
— Ходят слухи, что этот Сюэ Сюло, Цзяньцзунь Асура, происходит из семьи темных практиков. Это правда?
Какая странная привычка — в первую же ночь в чужих гостях усесться на стену и дудеть в суону посреди ночи?
А ведь он при этом — могущественный мастер, и от него никуда не деться, остается только прятаться.
— Правда. Но Сюэ-цяньбэй делал это лишь для того, чтобы досадить Инь-цяньбэю… — Сян Хайкуй шла рядом с ним, подстраиваясь под его неспешный шаг.
— Кстати говоря… — Сян Хэн посмотрел в сторону покоев Инь Чжанли. — Что не так с Инь-цяньбэем? Когда я встречал вас, я не сразу сообразил, но, вернувшись к себе, вспомнил: в письме говорилось, что память к нему вернулась. Почему же он до сих пор называет меня «дядей»?
Сян Хайкуй ответила с нарочитой небрежностью:
— Да из-за чего же еще? Он ухаживает за мной. Разве посмеет он вести себя с вами как старший? Это же вконец нарушит иерархию поколений.
Сян Хэн замер на месте, крайне пораженный:
— Инь-цяньбэй восстановил память и все равно не оставляет тебя в покое?
Его голос внезапно стал намного громче, отчего Сян Хайкуй вздрогнула и недовольно поджала губы:
— Что это значит? Неужели я так плоха?
— Нет, я не это имел в виду, — Сян Хэн взъерошил пучки на ее голове. — Просто я думал, что такой великий мастер, как он… Впрочем, забудь, де не то хотел сказать. Так что у вас сейчас?..
— Раз он только ухаживает, я, разумеется, еще не дала согласия.
— Ты все еще помнишь того своего старшекурсника… Цзинжаня?
При упоминании Цзинжаня взгляд Сян Хайкуй помрачнел. Она вскинула брови и произнесла:
— Дело не в ком-то другом. Просто он мне не по нраву.
— Ну и славно, — Сян Хэн приложил руку к груди.
— Почему вы так? Разве Инь-цяньбэй не годится вам в зятья? — Сян Хайкуй искренне удивилась.
Сян Хэн ответил серьезно и проникновенно:
— Дело не в том, годится он или нет. Круг его общения слишком сложен. То, с чем ты сталкиваешься рядом с ним, я, вероятно, не могу даже вообразить, не говоря уже о том, чтобы помочь тебе.
После того как Инь Чжанли сделал ему предупреждение, он просидел у себя в комнате полночи.
С тех пор как он перевез дочь в этот мир, ее судьба была связана с Инь Чжанли, а за ее спиной стоял наставник — один из величайших титанов Шаньхай.
Их возможности были за пределами его воображения, поэтому он, разумеется, не беспокоился.
Когда позже дочь отправилась собирать силу демонов, он тоже не сказал ни слова против.
В конце концов, даже если Инь Чжанли потерял память, «истощенный верблюд все равно больше лошади»1.
Тем более что его собственная жизнь была спасена дочерью — как он мог после этого поучать ее и указывать, что делать?
Чего доброго, дочь решит, что у него скудные познания и он лишь «человек из Ци, беспокоящийся о небе»2.
Шло время, и он, казалось, все больше и больше полагался на свою вновь обретенную, волевую и сильную дочь, которой к тому же покровительствовали столь важные люди.
Но Сян Хэн осознал: он забыл о том, что сколь бы ни был силен Инь Чжанли, его противники тоже не будут слабыми.
Дочь до появления в этом мире была всего лишь обычной студенткой.
- истощенный верблюд все равно больше лошади (瘦死的骆驼也比马大, shòu sǐ de luò tuó yě bǐ mǎ dà) — даже в упадке великий человек превосходит обычных людей. ↩︎
- человек из Ци, беспокоящийся о небе (杞人忧天, qǐ rén yōu tiān) — испытывать беспочвенные, пустые опасения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
