— Конечно, всё будет иначе, — голос Сян Хайкуй, когда она говорила со служанкой, стал гораздо мягче. — Когда через десять дней мы снова сойдёмся в бою, я постараюсь сдерживать себя, и даже если со мной случится отклонение огня и одержимость демонами1, я не стану повреждать диски построения. Если у дицзюня хватит сил схватить меня, он сможет забрать и диски, и сокровища в полной сохранности…
— Главное, сможешь ли ты сдержаться? — Дугу Нин не слишком верил ей, ведь когда эта девчонка неистовствовала, она не признавала шесть видов родни2.
Но если она действительно откажется от мысли биться насмерть, и дицзюнь одолеет её, вернув диски построения и сокровища, шансы на победу и впрямь станут гораздо выше.
— Я же сказала: постараюсь, приложу все усилия, чтобы сдержать себя, — Сян Хайкуй изначально и сама должна была себя контролировать. Половину этих дисков построения вообще нельзя было активировать, и если бы их не удалось забрать силой, оставалось только бросить.
Она бросила суровое предупреждение: — Но если начнём сейчас, Цзинжань, я, ни на что не оглядываясь, буду биться с тобой до самого конца!
И это тоже не было ложью. Если бы они начали бой прямо сейчас, он ни за что не смог бы одолеть её быстро. Удастся продержаться десять дней — хорошо, не удастся — так тому и быть!
К тому же его защитный золотой свет больше не мог сдерживать ци меча Тянькуан. Если сражаться насмерть, откуда знать, что она непременно проиграет?
— Всего лишь подождать десять дней. Неужели ты действительно боишься, что Инь Чжанли ворвётся в Небесное царство ради меня? Разве ты сам не желаешь, чтобы он явился сюда спасать меня?
Цзинжань погрузился в молчание, взвешивая в уме все плюсы и минусы, выгоды и потери. Свет золотого лотоса в его руке то разгорался, то угасал.
Начинавать бой сейчас действительно было слишком рискованно. Хотя золотой лотос и подавлял Тянькуан, Цзинжань не был уверен в победе на сто процентов — его шансы составляли всего шестьдесят процентов.
Потому что в этом мире ещё ни один владелец меча не развил мастерство владения этим демоническим мечом Тянькуан до пика. Сян Хайкуй была первой.
Никто не знал, где предел возможностей Тянькуана.
Возможно, этого не знала и сама Сян Хайкуй.
Он не хотел уничтожения всех дисков за один раз, как не хотел и лишать Сян Хайкуй жизни.
Подождать десять дней? Что может сделать Инь Чжанли за такой короткий срок?
Цзинжань невольно вспомнил тот миг, когда Инь Чжанли перерубил его плеть Юйлун и увёл Сян Хайкуй.
Этот гнев застрял в его груди и до сих пор не рассеялся.
Тогда он, забыв обо всём, хотел лишь отбить Сян Хайкуй из рук Инь Чжанли, но так и не преуспел.
Что ж, ему действительно хотелось посмотреть, каким способом Инь Чжанли исхитрится за десять дней пробраться в королевский дворец и похитить человека.
Увести Сян Хайкуй прямо на его глазах ещё раз!
Но здесь ведь не Царство мёртвых. Рабское клеймо выжжено у него в самых костях, так что в этом месте Инь Чжанли будет тяжело сделать даже шаг.
Взгляд Цзинжаня стал леденящим, и он произнёс: — Подождать десять дней можно. Но как ты заставишь этого дицзюня поверить, что, когда через десять дней мы начнём бой, ты сдержишь слово и даже при отклонении огня и одержимости демонами станешь контролировать себя, чтобы не повредить диски построения?
Сян Хайкуй решительно сомкнула два пальца и указала на небо: — Если я нарушу слово, пусть мой отец Сян Хэн и мой наставник Ци Инь умрут лютой смертью, а души их рассеются!
Зрачки Цзинжаня сузились. Всякий, кто знал её, понимал, насколько тяжела эта клятва.
Разумеется, он больше не сомневался в её искренности.
Сян Хайкуй не опустила руку, которой давала клятву. Она разогнула остальные три пальца, протянула руку к нему, предлагая ударить по рукам: — Ну как? Осмелишься на такое пари?
Цзинжань ответил не сразу. Он пристально смотрел на её тонкую ладонь, продолжая взвешать всё в уме.
Цвет золотого лотоса в его руке становился всё бледнее, что выдавало его решение.
— Дицзюнь? — в голосе Дугу Нина послышалось лёгкое беспокойство.
Его предчувствие было слишком странным. После того как Сян Хайкуй предложила пари, начинать бой сейчас действительно казалось неразумным.
Условия пари явно были уступкой с её стороны.
Другие могли бояться смерти, но только не безумные заклинатели меча.
Однако, если начать битву прямо сейчас, худшим исходом станет лишь освобождение всех узников Шаньхай и гибель Сян Хайкуй, которая была ценной фигурой в этой игре.
А вот что случится через десять дней — неизвестно. Дугу Нин ощущал сильную тревогу; дицзюнь мог понести огромные потери, поэтому ему не хотелось, чтобы дицзюнь соглашался.
Причину он назвать не мог, возможно, дело было в том, что прошлая сцена, когда сердце дицзюня пронзили насквозь, оказалась слишком ужасающей.
Дугу Нин не знал, что именно это его беспокойство стало соломинкой, раздавившей последнее колебание в сердце Цзинжаня.
Разгромное поражение в городе Биань и возвращение ни с чем подорвали авторитет Цзинжаня в глазах Небесного клана.
Этот урон был в десять тысяч раз тяжелее любых телесных ран.
Смотрите-ка, даже Дугу Нин, лучше всех знавший его силу, потерял в него веру.
Этот бой он обязан выиграть наверняка, выиграть безупречно и красиво!
Золотой лотос исчез. Приняв решение, Цзинжань тоже протянул ей ладонь.
Ци меча вырвалась наружу, золотой свет озарил пространство, и они ударили по рукам на расстоянии через пустоту, тем самым скрепив уговор.
Цзинжань тут же заложил руки за спину: — Распустите слух. Этот дицзюнь будет сидеть и ждать, когда Инь Чжанли явится сам.
Стражники хором ответили: — Слушаемся!
Сян Хайкуй убрала меч в ножны. Хотя она оттягивала время на десять дней главным образом ради того, чтобы дождаться божественной способности полёта почтенного Чжуцюэ, в глубине души она тоже надеялась, что её хозяин сможет прийти.
И дело было не в том, что ноша на её плечах оказалась слишком тяжела и требовалось разделить её с ним.
Прежде всего она желала, чтобы он был в безопасности.
*
В этот момент в Тюрьме кошмаров мелькали бесчисленные тени мечей. Сюэ Сюло изо всех сил сдерживал тех чудовищ кошмаров, демонстрируя такую мощь, будто один человек стоит на страже заставы, а десять тысяч мужей не могут её преодолеть.
Однако в глубине души он понимал, что всего лишь выполняет черновую работу, а настоящее поле битвы раскинулось там, где сошлись Инь Чжанли и демонический дух.
Инь Чжанли по-прежнему удерживал в руке чёрное пламя, превращая сокрушительную ауру убийства в мечи.
Демонический дух всё так же управлял едкими, разъедающими лозами, бытаясь погасить эти смертоносные клинки.
Удары сыпались один за другим, рушились небеса и разверзалась земля, ураганы и молнии бушевали без остановки, однако эти двое оставались неколебимы, словно гора Тайшань, и не двигались с места.
Оба прощупывали силы друг друга и изматывали противника.
Сюэ Сюло одновременно отражал натиск врагов и учился — возможность понаблюдать за схваткой столь могущественных мастеров с такого близкого расстояния выпадала нечасто.
Но по какой-то причине Инь Чжанли вдруг изменился в лице.
Чёрное пламя на его ладони заколыхалось из стороны в сторону, словно готовое вот-вот угаснуть.
— Инь Чжанли? — Сердце Сюэ Сюло ёкнуло.
Инь Чжанли ощутил связь с короткими стрелами, которые выпустила Сян Хайкуй. Все три стрелы сработал он сам, поэтому, когда она пустила их в ход, он уловил слабый отклик.
Ему уже было ясно положение Сян Хайкуй. Он предвидел множество вариантов развития событий, и этот, разумеется, тоже входил в их число.
Однако наконечник стрелы, похоже, разделился надвое, и назад вернулась лишь половина…?
Этого не должно было случиться, ведь среди троих — У Сяна, Ба Ин и Чжуцюэ — Чжуцюэ считался самым надёжным в делах.
Инь Чжанли на мгновение отвлёкся, задумавшись, и всё понял.
В этот период стояли самые жаркие дни лета, дни саньфу, когда Чжуцюэ не мог выходить наружу, иначе он бы самовоспламенился.
Эта особенность Чжуцюэ, как и необходимость Чжулуна время от времени впадать в спячку, была той ценой, которую племени Шаньхай приходилось платить за свои исключительные врождённые таланты.
Разумеется, Чжуцюэ по своей природе принадлежал к стихии огня, и его истинное тело не могло сгореть насмерть. В лучшем случае он просто облысел бы, в худшем — лишился бы слоя кожи.
Божественная мысль, скорее всего, не сработает: пока наконечник стрелы летит, её вполне может испепелить по дороге.
Если рассчитать время, то это станет возможным как минимум на исходе десятого дня, на закате…
Стоило Инь Чжанли отвлечься, как демонический дух воспользовался брешью в его защите и нанёс ему сокрушительный удар ладонью.
Чёрное пламя на его ладони прижало к земле, так что остался лишь слабый язычок огня. Его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул подступившую к горлу кровь.
— Инь Чжанли, почему ты отвлёкся? — Интуиция подсказывала Сюэ Сюло, что дело наверняка связано с Сян Хайкуй, но он всё равно должен был предостеречь его.
- отклонение огня и одержимость демонами ([走火入魔], [zǒu huǒ rù mó]) — опасное состояние в духовных практиках, вызванное нарушением циркуляции энергии ци и приводящее к безумию. ↩︎
- не признает шесть видов родни ([六亲不认], [liù qīn bù rèn]) — образное выражение, означающее полную потерю рассудка или крайнюю жестокость, когда человек в ярости не щадит даже самых близких людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
