Бай Синсянь оттолкнулся от земли, взмыл в воздух и с силой скрестил парные мечи!
После столкновения парных мечей Тяньбао высвободилась колоссальная энергия артефакта. Золотое сияние было настолько ослепительным, что в радиусе нескольких ли невозможно было открыть глаза или выпустить божественное сознание1.
Когда он влил в мечи золотое сияние, присущее королевскому роду Небесного клана, эта мощь возросла многократно. Словно взорвалось солнце: сокрушительная сила, центром которой был он сам, стремительно пронеслась по всему острову и ушла далеко в море.
На поверхности моря вздыбились тысячи волн, земная кора содрогнулась, небо вмиг почернело, и среди грохота грома и молний началось извержение вулкана.
В этой пугающей атмосфере вместе с потоком лавы вырвался луч света, внутри которого находились глава племени Байхо и несколько старейшин.
Лу Сицяо за последнее время повидал немало; такие причудливые племена он в мире людей не встречал.
К примеру, стоящие перед ним люди из племени Байхо выглядели совсем как обычные люди, но их волосы были огненно-красными и, вопреки земному притяжению, струились вверх.
— Кто здесь?! — тихий островок в одно мгновение был стерт с лица земли, и люди из племени Байхо, негодуя, одновременно чувствовали, как у них замирает сердце от страха…
Они много лет сражались с Небесного кланом и могли распознать их силу, но мощь такой силы, не считая той, что принадлежала Дицзюню, они видели впервые.
Они понимали, что не справятся, и, выходя, уже совещались, смогут ли они, приложив все усилия, спасти хотя бы одного и дать ему уйти.
Бай Синсянь спустился из грозовых туч и завис в воздухе среди пепла:
— Бай Синсянь.
Несколько человек оглядели красивого юношу с развевающимися белыми волосами.
По их лицам Бай Синсянь понял, что его имя им незнакомо.
То, что он теперь был знаменит, было правдой, но известность принес его статус, так что не сразу вспомнить его имя было вполне естественно.
Бай Синсянь добавил:
— Прежний Минцзюнь Шу Лое — мой отец, Дицзюнь Небесного клана Шу Лохэ — мой дядя, а глава клана Шаньхай Инь Чжанли — мой приемный отец…
При этих словах в глазах собравшихся отразился ужас, и в то же время они не могли понять, чью сторону он принимает:
— Так это ты… Тогда от чьего имени ты пришел? Небесного клана или клана Шаньхай?
Если он представлял Небесный клан, они, скорее всего, все погибнут.
С кланом Шаньхай дело обстояло иначе.
Хотя Шаньхай и презирали другие племена, их высокомерие проявлялось в том, что они просто не обращали на тебя внимания; они не стали бы, как Небесный клан, без причины требовать дань, отнимать сокровища племени или истреблять народ.
Поэтому, хоть они и не любили клан Шаньхай, вражды и обид между ними не было.
— Ни от кого, — Бай Синсянь произнес заученные до автоматизма слова. — Я пришел предупредить: те, кто вас убьет, уже близко. Уходите немедленно.
Лу Сицяо привычным жестом бросил им карту:
— Отправляйтесь в указанное место, там вас встретят.
Глава племени Байхо протянул руку, карта замерла в воздухе, но он оттолкнул ее назад:
— Возвращайся и передай Инь Чжанли, что нам не нужны подачки клана Шаньхай!
— Никто вам не подает, просто вы еще представляете для меня пользу, — спокойно сказал Бай Синсянь. — Слушайте, я собираюсь вернуть трон, принадлежавший моему отцу, и клан Шаньхай — моя главная опора. Но, как и вы, я боюсь, что в будущем стану марионеткой своего приемного отца, поэтому мне нужны собственные силы, чтобы противостоять клану Шаньхай…
В этот миг Бай Синсянь был похож на лишенную эмоций машину по декламации текста.
Но его «отсутствие чувств» в глазах людей племени Байхо выглядело как исключительное «хладнокровие и сдержанность».
Глава племени слегка опешил и переглянулся со старейшинами:
— Мы всего лишь малое племя…
Бай Синсянь кивнул:
— Да, поэтому я призываю под свои знамена не только вас. Если согласны — уходите быстрее, если нет — оставайтесь и ждите смерти.
Глава племени Байхо начал колебаться.
Лу Сицяо помахал картой в руке и снова бросил ее, с усмешкой сказав:
— Подумаете не спеша в дороге, все равно остров уже разрушен, хотите вы того или нет, а переезжать придется.
На этот раз глава не отказался. Когда карта подлетела к его лицу, он «скрепя сердце» схватил ее.
Не проронив ни слова, он увел старейшин прочь.
Бай Синсянь и Лу Сицяо уйти не могли: скоро прибудут люди Хань Ци, и их нужно было задержать.
Нет, нужно было подавить их так, чтобы это выглядело эффектно.
По опыту, глава племени мог оставить кого-то из старейшин в укрытии, чтобы тот тайно наблюдал.
Бай Синсянь вздохнул про себя: если бы он прямо сказал, что все его усилия направлены на будущую стабильность племен и мир во всем мире, они бы не поверили и сказали, что он важничает.
И наоборот, когда он говорит, что все ради выгоды, им легче это принять.
Неудивительно, что дядя раньше всегда любил заключать «сделки» — возможно, не только ради того, чтобы «быть в расчете».
— Опять махаться, — Лу Сицяо размял кости, само воспоминание об этом невероятно раздражало.
Драться было не трудно, главное, что драться «красиво» было слишком сложно.
— Бай-гэгэ, твой дядя не должен был давать тебе Тяньбао, ему следовало отдать тебе Тянькуан.
То, что сила Тяньбао и золотой свет королевского рода дополняли друг друга, было чистой правдой.
Но почему-то это не выглядело так же свирепо, как когда сражалась Сян Хайкуй; это было красивее, но больше для острастки.
— Нет, мне Тянькуан не обуздать, — Бай Синсянь покачал головой, выламывая два золотых передних зуба, чтобы ударить ими снова, вызывая еще более мощные толчки земли и извержение вулкана. Чем больше хаоса вокруг, тем легче сражаться в меньшинстве.
— Слушай, а нельзя мечи в другом месте прятать? — Лу Сицяо дернул уголком рта, увидев, как тот выламывает зубы. — Ходить без двух зубов, говорить дерзости и при этом свистеть при каждом слове — ты считаешь, это солидно?
— Разве я не использую внутреннюю силу, когда говорю с ними? — Бай Синсянь считал, что раз он не открывает рот, то они ничего не видят, а значит, все в порядке.
Лу Сицяо жестом изобразил:
— А в будущем, когда ты станешь Дицзюнем, будешь выламывать зубы при каждом споре?
— И что с того? — Бай Синсяня это никогда не заботило, сейчас это была крайняя мера. — Дядя собственноручно их мне вставил, чего тут стыдиться?
— Да-да, Бай-гэгэ и правда такой же, как Куй-цзецзе, — человек для великих дел! — Лу Сицяо поднял большой палец.
Бай Синсянь только собрался ответить, как вдруг почувствовал невыносимую, раскалывающую голову боль.
Оба они парили в воздухе, но от боли он рухнул на землю, опустившись на одно колено.
Лу Сицяо тут же убрал духовную силу, спрыгнул вниз и приложил к его голове ладонь, излучающую зеленый свет.
Последние несколько месяцев он сопровождал Бай Синсяня, рискуя жизнью, отражал бесчисленные угрозы — по большей части из преданности, но была в этом и доля расчета.
Изменения в Бай Синсяне Лу Сицяо видел лучше всех и все больше верил, что у того есть способности стать Дицзюнем Небесного клана.
Ухватившись за него, Лу Сицяо, давно лишившийся дома, в будущем станет заслуженным сановником и не будет знать забот до конца своих дней.
Это также соответствовало его желанию, возникшему при встрече с Сян Хайкуй, — совершить нечто великое.
Проверив состояние друга, Лу Сицяо удивился:
— Но все ведь в порядке?
Бай Синсянь, однако, продолжал сжимать голову руками, мир вокруг него вращался:
— Не знаю, мое море сознания2…
Подумав о чем-то, он внезапно поднял глаза к небу, терзаемый тревогой:
— Неужели с дядей что-то случилось?
- Божественное сознание (神识, shénshí) — способность практика воспринимать окружающую среду и чужую энергию без помощи обычных органов чувств. ↩︎
- Море сознания (意识海, yìshí hǎi) — духовное пространство внутри разума практика, где сосредоточена его ментальная энергия и божественное сознание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
