Лу Сицяо опешил:
— Неужели это защитное заклятие?
Способные старшие обычно оставляют немного своей силы в море сознания младших, чтобы в критический момент она могла отразить один смертельный удар.
Те, кто посильнее, способны сразу же определить местонахождение младшего и прийти на выручку.
И наоборот, если старший получает непомерно тяжелый удар, младший тоже может оказаться задетым.
— Да не может быть! Во всем мире людей, способных нанести твоему дяде тяжелые раны, по пальцам одной руки можно пересчитать, — Лу Сицяо как раз раздумывал, кто бы это мог быть, когда внезапно вспомнил, что Сян Хайкуй и Инь Чжанли сейчас вместе. — Если уж Инь-цяньбэй не устоял, то как же моя сестра Куй…?!
У него самого небо и земля пошли кругом. Он принялся изо всей силы хлопать Бай Синсяня по спине, торопя:
— Скорее попробуй, можешь ли ты уловить сознание своего дяди в обратном направлении! Нам нужно спешить на помощь!
У Бай Синсяня и без того кружилась голова, а от этих хлопков его едва не стошнило:
— Если я уйду сейчас, то как же здесь…
— Разве может быть что-то важнее жизней твоего дяди и сестры Куй?! — Лу Сицяо испугался и разозлился, едва ли не тыча ему пальцем в нос и готовый обвинить в вероломстве. — Неужели сейчас для тебя вернуть престол твоего старика важнее всего на свете?!
— Конечно нет! — от злости головная боль Бай Синсяня даже немного утихла. — Но я ведь просто предположил, разве с дядей может так легко что-то случиться? К тому же он вроде бы не оставлял никакого защитного заклятия в моем море сознания. Когда я появился на свет, мой отец был еще жив, так что если кто и оставил защиту, то это он, верно?
Лу Сицяо поскреб затылок, рассудив, что в этом есть доля правды.
Бай Синсянь уперся руками в колени и выпрямился:
— Куда более вероятно, что это обострились старые скрытые раны. В конце концов, в лекарском деле ты все еще двигаешься на ощупь, и где бы я ни поранился, ты насильно вливаешь в меня прорву силы Цзяньму.
После слияния Плодов Добра и Зла Инь Чжанли подарил Лу Сицяо одну книгу по медицине и одну по ядам. Теперь тот практиковал и врачевание, и использование ядов, пытаясь нащупать между ними равновесие.
Лу Сицяо понял, что погорячился, и тут же примирительно улыбнулся:
— Брат Бай, не сердись. Я в последнее время всюду следую за тобой сквозь горы клинков и моря огня1, вот и вымотался, отчего и характер стал малость вспыльчивым.
Бай Синсянь был разгневан. Любые сомнения в том, что после возвращения к нему духовного восприятия он может пойти против дяди, приводили его в ярость.
Однако стоило ему перевести мысли на другое, как гнев утих, а на сердце потеплело.
В эти дни он точно так же замечал перемены, происходившие с Лу Сицяо.
Видя, как этот прежде добрый и даже чуточку глуповатый парень все больше погружается в расчеты собственной выгоды, он уже не мог с уверенностью сказать, сколько искренней «привязанности» осталось в его душе.
Но судя по недавней реакции Лу Сицяо, теперь он мог судить об этом яснее.
Вместе с тем он укорял себя за то, что вообще позволил подобным мыслям закрасться в голову.
Ему не стоило обижаться на сомнения Лу Сицяо, не стоило обижаться на любые недоверчивые голоса.
Дядя учил его: доверяют тебе окружающие или нет — зависит не от их предвзятости, а от твоих собственных способностей. Проблема всегда кроется в тебе самом.
*
На вершине горы за десять тысяч ли отсюда, окруженный плывущими облаками, Хань Ци безмятежно играл на цине.
Син Ну стояла позади него, докладывая о положении дел на острове:
— Учитель, на этот раз нас снова постигла неудача.
Это было вполне ожидаемо. Хань Ци с улыбкой произнес:
— Отлично.
Син Ну нерешительно спросила:
— Учитель постоянно намеренно уступает ему, чтобы усыпить его бдительность?
Хань Ци покачал головой:
— Ты слишком много себе придумываешь. Я просто уступаю ему, и ничего более.
Син Ну тихо ахнула, окончательно перестав что-либо понимать.
Чан Лицзюнь велел Бай Синсяню действовать открыто и переманивать на свою сторону эти малые кланы в качестве пушечного мяса. По отдельности они не представляли угрозы, но собравшись воедино, превращались во внушительную силу.
А когда Чан Лицзюнь отправится вызволять узников Шаньхай, разве он не станет подобен тигру, обретшему крылья2?
Разве не об этом Учитель беспокоился сильнее всего?
Син Ну украдкой взглянула на Учителя: за его ясной улыбкой будто бы крылась глубокая печаль?
Она вспомнила, как в прошлый раз Учитель пытался напасть на Ци Иня, но потерпел сокрушительную неудачу.
Все было просчитано до мелочей, вот только никто не предполагал, что в сердце свирепой твари Цюэ Чи все еще теплятся чувства к наставнику.
— Неужели Учитель поддался… уговорам Чан Лицзюня? — набравшись смелости, спросила Син Ну. — И тоже начал думать, что те узники Шаньхай вовсе не обязательно…
Струны циня внезапно смолкли, и улыбка сошла с лица Хань Ци:
— Нет. Существование звериных племен Шаньхай — это безусловный меч, висящий над головой рода людского.
Син Ну растерялась:
— Тогда…
Однако Хань Ци перевел разговор в другое русло:
— Но внезапное появление Бай Синсяня дало мне понять, что я до сих пор недооценивал широту взглядов Чанли-сюна. Он не станет выпускать на волю неуправляемых узников и вовсе не замышляет утопить все в крови, мстя Небесному клану. Он хочет возвести Бай Синсяня на престол, чтобы наименьшей ценой добиться мира для всех племен.
Он поднялся и повернулся лицом к глубокому ущелью, горный ветер развевал широкие рукава его одеяний:
— Чанли-сюн позволил Бай Синсяню переманивать эти малые кланы, чтобы закалить его и проложить ему дорогу. И вместе с тем это было сделано намеренно для меня…
Чтобы я воочию убедился в способностях и благородстве Бай Синсяня, а заодно посмеяться над моей собственной ограниченностью.
Довольно использовать блага рода людского как предлог для любых беспринципных поступков. В конечном счете тот, кто сумеет отстоять высшие интересы человечества и обеспечить ему долгий мир — это Инь Чжанли, а вовсе не Хань Ци.
— Я даже начинаю сомневаться в том, что сокрушающее небеса божественное оружие вообще существует. Но даже если оно и есть, то уж точно создано не ради бессмысленной резни.
В последнее время на душе у Хань Ци было невыразимо тяжело и запутанно.
Он всегда полагал, будто их противостояние с Инь Чжанли — всего лишь спор о разных убеждениях, но оказалось, что это не так.
Инь Чжанли как-то обмолвился, что даже не будь между ними разности убеждений, они все равно никогда не стали бы близкими друзьями, поскольку сам он этого недостоин. И это чистая правда.
— И подумать только, как яростно я наступал прежде. Сейчас вспоминать об этом воистину…
Син Ну уловила смысл его слов и заметила сквозящую в облике Учителя надломленность. Проиграть Чан Лицзюню, да еще столь разгромно, и впрямь было тяжелейшим ударом. Она произнесла:
— Но ведь в этом нет вашей вины. Отчего же он не сказал вам обо всем напрямую с самого начала?
Хань Ци поднял взор к небу и покачал головой:
— Потому что Чанли-сюн прекрасно понимал: я ни за что не поверил бы ему, к тому же существование Бай Синсяня нельзя было раскрывать первому встречному. Был и другой повод — он, должно быть, и сам до конца не верил, каким станет Бай Синсянь, когда к нему вернется духовное восприятие.
Однако жизнь показала, что воспитал он его превосходно.
Син Ну поинтересовалась:
— И что же теперь намерен делать Учитель?
Переметнуться на другую сторону и поддержать Бай Синсяня?
Если догадки Учителя верны, то этот путь, без сомнения, пойдет во благо всем племенам, за исключением разве что Небесного клана.
Это послужило бы искуплением былых проступков и дало бы прекрасную возможность отступиться.
Если же он продолжит помогать Дицзюню, то все прежние речи Учителя о действиях «во имя рода людского» превратятся в звонкую пощечину самому себе.
Однако Син Ну кожей чувствовала, что Учитель не желает мириться с подобным исходом.
Ее сердце невольно содрогнулось от внезапной догадки: неужели поступками Учителя двигала вовсе не горькая необходимость?
Полный сомнений взгляд ученицы заставил Хань Ци испытать глубокую неловкость, и в это мгновение он сам не мог с уверенностью сказать, что же творится у него на душе.
- Горы клинков и моря огня (刀山火海, dāo shān huǒ hǎi) — китайское образное выражение, означающее преодоление величайших опасностей и прохождение через тяжелые испытания. ↩︎
- Подобен тигру, обретшему крылья (如虎添翼, rú hǔ tiān yì) — китайское образное выражение, означающее обретение кем-то сильным еще большего могущества или поддержки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
