— У духа-хранителя есть Божественная стрела Тяньу. Судя по твоим прежним догадкам, это была моя мать? — Сян Хайкуй отодвинула стул и села, налила себе чашку холодного чая и выпила залпом. — Ну и пощечина самой себе. Зря я раньше отчитывала тебя за то, что ты такой мрачный.
Инь Чжанли на мгновение замолчал:
— Это зависит от того, как ты понимаешь слово «мать»: та, кто выносила, или та, кто воспитала…
У него не было сил, он говорил медленно, и каждое слово давалось ему с трудом.
Сян Хайкуй, скрестив руки на груди, пристально смотрела на стоящий перед ней мечный ящик. Она снова и снова обводила взглядом резные узоры на нем.
— Хорошо, она мертва, и счёты по долгам благодарности и вражды сведены1.
— Сяо Куй…
— Не волнуйся, я в порядке. Я мало что помню из того, что было до четырех или пяти лет. К матери у меня нет особых чувств, так что это не ранит меня.
Сян Хайкуй с привычным выражением лица взяла ящик и поднялась.
Чем спокойнее она себя вела, тем сильнее сжималось сердце Инь Чжанли, но он не стал её останавливать.
Выйдя за дверь, она, скорее всего, спрячется где-нибудь и даст волю слезам или пойдет и выплачется в объятиях Ци Иня — это всё же лучше, чем сдерживаться перед ним.
Однако Сян Хайкуй простояла на месте какое-то время и, не выдержав, с грохотом швырнула мечный ящик на стол!
Стол не мог выдержать такой силы и мгновенно разлетелся на куски!
Среди летящей щепы в её глазах теплились искры, готовые вот-вот разгореться — это пылала кровь демона.
— Ответь мне, что это за чертовщина такая — любовь!
Инь Чжанли понимал причину её волнения и молчал.
— Когда его жена была на седьмом месяце беременности, её подменили, и мой отец этого даже не заметил? Продолжал жить как ни в чем не бывало?
Инь Чжанли попытался её успокоить:
— Сяо Куй…
Она совершенно его не слушала, её эмоции становились всё более неистовыми:
— Только потому, что он сирота, он женился лишь для того, чтобы было к кому приткнуться? Тогда кто я такая, просто шутка?!
— В этом деле есть неясность, Сяо Куй, — видя её состояние, Инь Чжанли решил объясниться, хотя изначально не собирался этого делать. — Возможно, оно солгало.
Оно выбрало плотскую оболочку, чтобы сблизиться с Сян Хэном — вот что могло быть правдой.
Сян Хайкуй замерла.
Инь Чжанли тихо вздохнул:
— Цель лжи была в том, что оно тоже допускало возможность: если оно проиграет, тебе будет легче принять случившееся, если ты узнаешь об этом в таком ключе.
Это было единственное милосердие, которое оно могло ей даровать.
Именно из-за этих сомнений он не стал лично развеивать его духовное тело, а позволил ему исчезнуть вместе с рухнувшим миром снов.
— Конечно, это лишь мои догадки. Теперь, когда всё закончилось, докопаться до истины невозможно.
Лицо Сян Хайкуй было мрачнее тучи:
— Как же так, ведь оно было готово убить меня и отца, оно даже не колебалось…
— Когда живешь долго, любое «незабываемое» событие превращается в крупинку проса в безбрежном море2, становясь чем-то незначительным, — горный ветер был слишком сильным, Инь Чжанли прикрыл створку окна и плотнее запахнул одежду. — Не говоря уже о тебе, даже я с моим опытом не могу до конца понять его душевное состояние. Тебе нужно лишь уяснить, что оно не было совсем уж бесчувственным к тебе и твоему отцу.
Сян Хайкуй задумчиво произнесла:
— Я была для него словно котенок, которого оно вырастило. За свою долгую жизнь оно держало множество разных животных и, сравнив их, решило, что котенок — самый милый. И потому проявило ко мне чуть больше сострадания. Такое это было чувство?
Инь Чжанли: «…»
Можно было понять и так.
Но вслух он этого не сказал.
Сян Хайкуй раздраженно бросила:
— Ладно, не нужно мне ничего объяснять.
Всё в прошлом, и обсуждать теперь, сколько сострадания оно к ней испытывало, не имеет смысла.
— Я для него была настолько ничтожна, что неудивительно, что меня проигнорировали. Если взять Цзинжаня, его чувства ко мне были куда глубже, но по сравнению с его властью я тоже была лишь инструментом.
Сян Хайкуй подняла мечный ящик из груды обломков и, опустив голову, поправила плечевой ремень:
— А если взять моего отца, и если наступит критический момент, когда придется выбирать между мной и Сян Тяньцин…
Даже с Инь Чжанли всё так же.
Что для него важнее: его великое дело или она?
Она не собиралась размышлять над этим вопросом, он такой же глупый, как «кого ты бросишься спасать первым, если я и твоя мать упадем в воду».
Чтобы жить счастливо, человек должен научиться «не сравнивать», тогда не будет так много горьких сожалений.
— Это я разнервничалась, — тихо сказала она. — Просто когда тебя никогда не выбирают решительно и ты всегда оказываешься тем, кем жертвуют, это правда тяжело.
Её подавленность отозвалась болью в сердце Инь Чжанли, но то, что она открыто призналась ему в своих чувствах, принесло ему нежданную радость.
Он сменил тему:
— Сяо Куй, помнишь ли ты наше с тобой… того ребенка, о котором мы не знали, сможет ли он воплотиться?
Сян Хайкуй нахмурилась, эта тема всегда была для них обоих негласным табу.
Он перевел взгляд ниже, на её живот:
— Помнишь, когда ты сказала мне, что никогда не планировала иметь потомство, я ответил тебе, что из-за моих родителей у меня тоже не было подобных планов.
— Да, — в то время он спрашивал об этом снова и снова, и Сян Хайкуй думала, что он хочет сохранить те два сгустка энергии. — Неужели ты солгал?
— Нет, племя Чжулун не ограничивается только мной, мы не вымрем. Раньше я действительно не помышлял о жене и детях, — Инь Чжанли подошел к ней. — Но когда матерью ребенка стала ты, мое отношение полностью изменилось.
Он постоянно анализировал для неё все «за» и «против», втайне надеясь убедить её попробовать выносить дитя.
Но он также знал, что для неё это было позором и невозможным поступком.
Инь Чжанли взял её ладони в свои и нежно погладил, успокаивая.
Сян Хайкуй не привыкла к такой близости, её лицо выражало некоторую неловкость, но она не отстранилась.
Нельзя было отрицать, что, когда ей было плохо, его ласка ей особенно нравилась.
Каждый раз, когда Небесное безумие туманило ей разум, его нежные прикосновения всегда помогали ей быстро обрести покой.
Этого не мог добиться никто, кроме него.
Чем выше становился уровень её совершенствования, тем сильнее она жаждала этого успокоения.
Инь Чжанли медленно произнес:
— Тогда всё еще было под вопросом. Если бы тот ребенок благополучно зародился, он поглотил бы мои силы, и я стал бы таким, как сейчас — лишившимся магии и уязвимым.
— Да.
— Думаю, когда ты решала, давать ли жизнь тому ребенку, ты наверняка учитывала мое положение. Но я не чета тебе, моя голова была пуста, я словно вернулся в те годы, когда потерял память: в моих глазах и сердце была только ты, и я хотел лишь создать с тобой маленькую семью. Племя, идеалы, планы половины жизни — всё это я отбросил в сторону, всё это стало неважным.
Это был единственный раз в его жизни, когда он столкнулся с необходимостью выбора «одного из двух», и он, не колеблясь, выбрал её.
Успокоившись, он позже не раз предавался саморефлексии.
- счёты по долгам благодарности и вражды сведены (恩仇两消, ēn chóu liǎng xiāo) — ситуация, когда все старые обиды и чувство признательности исчерпаны, и стороны больше ничего не должны друг другу. ↩︎
- крупинка проса в безбрежном море (沧海一粟, cāng hǎi yī sù) — крохотное зернышко в огромном океане; метафора чего-то крайне малого и незначительного в масштабах Вселенной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
