Однако наследный принц был слишком слаб и не смог этому помешать. После угасания клана Шаньхай он лишился права наследования и был отправлен Дицзюнем в Подземный мир, став Минцзюнь Цзинь Ин.
Его брат занял его место наследного принца Небесного клана.
В бытность Минцзюнь Цзинь Ин правителем Подземного мира его отношения с Верхним миром стали крайне натянутыми, и самым известным проявлением этого стало назначение Инь Чжанли одним из двенадцати повелителей дворцов.
Инь Чжанли происходил из клана Шаньхай Чжулун. Когда начался мятеж клана Шаньхай, он был еще мал, но попал под раздачу и стал неприкасаемым из Шаньхай.
Говорили, что Минцзюнь Цзинь Ин обеспечил ему будущее, но знающие люди понимали: гордый и сдержанный Инь Чжанли принял этот пост лишь из уважения к Минцзюнь Цзинь Ин.
Их можно было назвать друзьями, невзирая на разницу в возрасте.
Позже, когда Инь Чжанли несправедливо обвинили в краже сокровищ, он в гневе разорил сокровищницу Подземного мира и покинул город Бианьчэн.
Минцзюнь Цзинь Ин тоже пришел в ярость, прямо заявив, что неприкасаемый из Шаньхай не оценил доброты, и издал указ о его поимке.
Прежние близкие друзья окончательно рассорились.
Но спустя пятьсот лет после побега Инь Чжанли в самосовершенствовании Минцзюнь Цзинь Ин произошел сбой, и он погиб.
Один из двенадцати повелителей дворцов был возведен Верхним миром на место правителя Подземного мира.
Вскоре Верхний и Подземный миры объединили усилия, чтобы любой ценой поймать Инь Чжанли.
Только тогда повелители дворцов Подземного мира начали что-то подозревать: гибель прежнего Минцзюнь Цзинь Ин, похоже, была не так проста.
В побеге Инь Чжанли могли скрываться тайные обстоятельства.
Разрыв между ними, возможно, был лишь игрой.
Но как бы то ни было, когда Верхний мир обратил свой взор на Инь Чжанли, тот уже отточил выдающиеся навыки ухода от погони.
Все преследователи возвращались с ощипанными перьями1.
О том, какую кашу заварили прежний Минцзюнь Цзинь Ин и Инь Чжанли, оставалось только догадываться.
Но это определенно было нечто масштабное, способное затронуть Верхний мир.
*
Сян Хайкуй сидела в кресле, откинув голову назад и прикрыв глаза для короткого отдыха.
Над ее головой в воздухе парила переливающаяся яркими красками ширма от солнца.
Этот зонтик Мэн Силоу держал во время своего спектакля, а когда они сражались с песчаным медведем, он сунул его Сян Хайкуй.
Сян Хайкуй его приняла.
Оружейный ящик лежал у ее ног. Он был открыт; внутри лежала пара грязных носков и длинный меч.
«Тянькуан», лишившись Цзяолун, превратился в обычный серебристо-белый клинок.
Утреннее солнце еще не было палящим, и когда его лучи освещали лезвие, соприкасаясь с ци меча, казалось, происходила химическая реакция, вызывающая слабый треск.
Толпа обступила двор в несколько рядов.
Теперь никто не верил, что она — дочь великого градоначальника, в их глазах она была демоном.
В атмосфере всеобщей тревоги кто-то постучал в ворота поместья градоначальника.
Стражник, дрожа от страха, доложил:
— Пришел мастер Дао Чэнь.
Мэн Силоу был раздражен:
— Не приму.
Стражник ответил:
— Жители города сами умоляли мастера прийти. В конце концов, каждый раз, когда случается беда, мастер проводит обряд упокоения. Сейчас за ним следует множество горожан…
Мэн Силоу нахмурился:
— Пусть войдет.
Вошли двое, Сян Хайкуй открыла глаза.
Она поняла, что босс, услышав новости, привел Сяо Бая на помощь.
Но увидев босса, Сян Хайкуй едва не задохнулась от удивления: на прежде простой монашеской рясе Дао Чэня внезапно появилось множество вышитых цветов.
Мало того, что это была вышивка, так еще и сплошные подсолнухи с огромными «лицами»?
— Сяо Бай, что так впечатлило Инь-цяньбэй? — передала она мысленно.
Это была работа Сяо Бая.
Сяо Бай умел подавать чай, готовить, шить — он был мастером на все руки.
Бай Синсянь с каменным лицом ответил:
— У Инь-шушу мозг совсем сломался.
Сян Хайкуй цокнула языком:
— Это я знаю, просто не думала, что настолько безнадежно.
Инь Чжанли вошел во двор, обвел взглядом окруживших его «врагов» и посмотрел на Сян Хайкуй:
— Сян-гунян, примите мои соболезнования…
— Инь-цяньбэй, я не горюю, да и мой второй шисюн не умер, — мысленно объяснила ему Сян Хайкуй.
Инь Чжанли облегченно вздохнул:
— Тогда хорошо.
Сначала он зашел в дом и сделал вид, что проводит обряд для Е Цяньчжи.
Затем вышел и, преодолевая всеобщее давление, направился к Сян Хайкуй.
Мэн Силоу преградил ему путь:
— Мастер, обряд окончен. Что вы собираетесь делать теперь?
Инь Чжанли сложил ладони:
— Бедный монах хочет еще наставить убийцу на путь истинный.
Мэн Силоу знал о его дружбе с Сян Хайкуй и холодно произнес:
— Мастеру совсем нечего делать? Тогда не лучше ли сначала наставить на путь истинный меня?
Инь Чжанли произнес «Амитабха» и с видом полнейшей святости ответил:
— Прошу прощения, мой Будда не спасает глупцов.
Мэн Силоу: ?
Сян Хайкуй едва не подпрыгнула в кресле:
— Сяо Бай?
Бай Синсянь, чувствуя, что натворил дел, с виноватым лицом ответил:
— Ну, после того как вы ушли утром, Инь-шушу все расспрашивал меня, почему мы с вами его так боимся. Я немного объяснил, но, возможно, не совсем верно…
Инь Чжанли серьезно обдумывал слова Бай Синсяня.
Похоже, раньше он будто парил в небесах, не вкушая пищи мира смертных2. Словно Будда, порождающий чувство дистанции и кажущийся нереальным.
Ему нужно было спуститься на землю, стать ближе к людям.
Первый шаг — сменить одежду.
Второй шаг — заговорить на одном языке с Сян-гунян.
И всё ради того, чтобы Сян-гунян больше его не боялась, и чтобы его спуск в мир смертных прошел успешно.
- с ощипанными перьями (铩羽而归, shā yǔ ér guī) — потерпеть поражение и вернуться в унынии, подобно птице с поврежденными крыльями. ↩︎
- не вкушая пищи мира смертных (不食人间烟火, bù shí rénjiān yānhuǒ) — о человеке, который кажется возвышенным и отрешенным от земных забот и нужд. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
