Бросив Тянькуан в футляр для меча, Сян Хайкуй намертво заперла его, боясь, как бы он снова не натворил дел.
— Инь-цяньбэй, возвращайтесь и отдохните.
— Если я останусь здесь с тобой, не помешаю?
— О, вовсе нет.
Инь Чжанли уселся рядом с ней, скрестив ноги, явно намереваясь составить ей компанию в ночном дозоре.
Сян Хайкуй не стала его прогонять.
Они просидели на страже большую часть ночи; в ночном сумраке царило безмолвие, не слышно было ни звука. Противник, казалось, поверил её словам и вернулся домой изучать устройство меча Тянькуан, перестав подгонять демонических зверей, чтобы истощить её духовную энергию.
Сян Хайкуй несколько раз подряд зевнула.
— Если хочется спать, почему бы не вернуться и не отдохнуть? — предложил Инь Чжанли.
— Я не хочу спать, — улыбнулась Сян Хайкуй. — Просто находясь рядом с вами, я по привычке не могу собраться с духом.
Инь Чжанли не понял:
— Почему?
— Раньше на каждую тренировку меня водили вы, — ответила Сян Хайкуй. — И когда я выбивалась из сил, вы забирали меня обратно во дворец в маленьком чёрном шаре. Моей первой реакцией всегда было повалиться на землю и отдыхать.
В то время в её жизни произошёл резкий поворот: из обычной студентки, которая училась и подрабатывала, она превратилась в воительницу. Среда обитания сменилась с уютного современного общества на мир, где враги окружали со всех сторон. Под огромным давлением она могла спокойно спать только внутри чёрного шара.
Она понимала: не сам шар дарил ей чувство безопасности. Это её босс, неспешно попивающий чай внутри шара, был подобен великой и светлой колонне, подпирающей готовое обрушиться над её головой небо.
— Инь-цяньбэй, кто всё же ранил вас? — Она повернула голову. — У вас совсем не осталось воспоминаний?
Трудно было представить уровень силы того, кто смог нанести боссу столь тяжкие увечья. Должно быть, какой-нибудь инопланетянин.
Инь Чжанли немного помедлил:
— Возможно, я сам.
Сян Хайкуй: «?»
Инь Чжанли сложил руки в рукава и поднял голову к сияющим звёздам. Сегодня луна скрылась за пологом причудливых тёмных туч, и звёзды светили особенно ярко.
— Я вошёл в своё заднее линцзин…
Линцзин — это мир сознания. Переднее и заднее линцзин означают сферу подсознания и сферу глубокого сознания. Заднее линцзин — это самый сокровенный «задний сад» человека; даже если чьё-то тело захватит чужая душа, захватчик не сможет туда проникнуть.
Инь Чжанли вошёл в заднее линцзин, пытаясь извлечь оттуда какие-нибудь воспоминания. Обычно там хранятся самые незабываемые моменты. Однако в его заднем линцзин царило запустение. Это означало, что в его жизни уже очень давно не было людей или событий, которые могли бы его тронуть или оставить глубокий след.
Учитывая, что он доверил Сяо Бая Сян-гунян, он подозревал, что, скорее всего, жил слишком долго, заскучал и совершил самоубийство. Поэтому та «морская трава» — теплая жизненная сила, которую вдохнула в него Сян-гунян, — не просто спасла ему жизнь, но и принесла новую надежду…
— Сян-гунян, — Инь Чжанли повернулся, желая поведать ей о своих чувствах, но увидел, что она прикрыла глаза и задремала, и тут же смолк.
Он тихо смотрел на неё, взглядом, словно кистью, обводя черты её лица. Наконец его взор переместился на её пучок. Сяо Бай говорил, что раньше у неё были волосы до пояса, но когда он бросил её в Сад Феникса, грозовые цепи обрубили их до плеч, и теперь она могла лишь сворачивать их в маленький бутон.
Инь Чжанли потрогал свою совершенно гладкую голову и подумал, что это, вероятно, и есть возмездие. Каким же негодяем он был раньше: как он мог поднять руку на такую добрую, смелую и милую девушку? Разве не должен он был оберегать её, держа на ладонях?
Теперь он начал понимать. Почему раньше жизнь казалась ему пресной и скучной? Потому что он был настоящим ханьпи1.
…
Ночь прошла спокойно. Когда взошло солнце, Сян Хайкуй встала, потянулась и, подхватив футляр с мечом, закинула его за спину:
— Инь-цяньбэй, пойдёмте.
Когда она сделала шаг вперёд, ногу свело, и она, словно оступившись в пустоту, пошатнулась. Инь Чжанли протянул руку, желая поддержать её. Однако она ловко перекувыркнулась через плечо и твёрдо приземлилась на ноги.
Инь Чжанли смущённо убрал руку и последовал за ней вниз из буддийских пещер. У дверей маленькие монахи, совершавшие утреннюю молитву, поприветствовали их:
— Доброе утро, старший брат.
Они начали подталкивать друг друга, пока одного не вытолкнули вперёд:
— Доброе утро, вторая барышня.
Сян Хайкуй с улыбкой поздоровалась с ними и вошла в коридор, где тут же почувствовала аромат еды, от которого у неё потекли слюнки. Вышедший из комнаты Лу Сицяо, догрызая куриную ножку, невнятно пробормотал:
— Сян-цзецзе, вы как раз вовремя, Бай-сяогэ приготовил завтрак.
— Ты ешь мясо в буддийских пещерах? — Хоть Сян Хайкуй и сама проголодалась, это казалось ей чересчур.
— Заповеди соблюдают те, чьё сердце искренне. Моё же не таково. А есть траву против воли — вот это и будет обманом Будды, — Лу Сицяо зачмокал губами, поедая мясо с ещё большим аппетитом.
Сян Хайкуй восхитилась его логикой. Её сердце тоже не было искренне предано вере, но в чужих владениях, под защитой света Будды, следовало проявлять элементарное уважение.
— Подвинься, — она оттолкнула Лу Сицяо и вошла в комнату, где тут же замерла от удивления.
В и без того тесной келье стоял огромный круглый стол. Он напоминал многоярусный торт — блюда стояли плотными рядами в несколько уровней.
Лу Сицяо издал восхищённый вздох:
— Бай-сяогэ действительно не тот, кем кажется. С виду — отстранённый и прекрасный юноша, а в душе — настоящая мамушка.
Сян Хайкуй не удивлялась кулинарным талантам Бай Синсяня. В конце концов, ещё когда он был Туньтуньшу, он умудрялся держать передними лапками кисть для гадания вместо вертела и, обмакивая в свиной жир, жарил для неё ароматное духовное мясо. Вопрос был в другом: зачем закатывать «Пир маньчжуров и китайцев»2 с самого утра? Неужели он боится, что для неё это последний обед? Словно трапеза перед казнью. Как-то это не к добру.
— Дядя, — Бай Синсянь вернулся с ещё двумя тарелками и, трепеща, прошёл мимо Инь Чжанли. Только когда Инь Чжанли кивнул, он осмелился зайти внутрь.
— Мэймэй Хайкуй, ешь побольше. Хоть эти блюда и выглядят мясными, на самом деле все они постные. А куриную ножку Лу-гунцзы купил сам, — Бай Синсянь чувствовал, что сегодня она отправляется на битву, а он ничем не может помочь, поэтому постарался внести хоть какой-то вклад.
— О! — отозвалась Сян Хайкуй. Конечно, она понимала его добрые намерения. Выдавив улыбку, она села и взялась за палочки.
Наевшись досыта, она закрылась в комнате и приняла ванну. Заново расчёсывая волосы, она вспомнила, что тот ненормальный обожает хватать её за пучок на макушке. Содрогнувшись от этого воспоминания, она отказалась от причёски-бутона и завязала три маленьких пучка, расположив их на голове треугольником. Прикрепив украшения из перьев, она посмотрелась в зеркало: «Красавица!»
Честно, это не было самолюбованием. У неё и так были хорошие данные, а после начала пути совершенствования она становилась всё краше. Обильная духовная энергия в теле действовала лучше любых средств для ухода за кожей.
Ближе к полудню она вышла из дома с футляром за спиной. В сопровождении босса, Сяо Бая и Лу Сицяо она верхом на вьючном звере отправилась к воротам города Иньша.
- ханьпи (憨批, hānpī) — китайское сленговое выражение, означающее «глупец» или «болван». ↩︎
- Пир маньчжуров и китайцев (满汉全席, mǎnhàn quánxí) — одно из самых грандиозных событий в истории китайской кухни, состоящее из множества смен блюд. В данном контексте означает невероятно обильное и разнообразное застолье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
