От этого обращения «дядя» Сян Хэн едва не задохнулся.
Даже находясь внутри маленького чёрного шара и слыша, что происходит снаружи, будучи морально готовым к этому, он всё равно не мог принять услышанное спокойно.
Выражение лица Сян Хэна стало весьма интригующим, но он не стал поправлять его:
— Старший, вам лучше сначала отдохнуть.
Если бы все жители города не смотрели сейчас на городскую башню и Дао Чэню не нужно было поддерживать образ святого монаха, он бы точно закатил глаза.
— Ладно, мой отец отправился в буддийские пещеры, чтобы дождаться меня, я должен вернуться и посмотреть, что он задумал. Иначе он ещё подумает, что я его испугался, — Дао Чэнь, пошатываясь, повернулся, собираясь покинуть городскую башню.
Но Инь Чжанли вдруг насильно захватил власть над его морем сознания, и поднятая нога Дао Чэня словно окаменела, он не мог пошевелиться.
Он совершенно безропотно уступил контроль над плотским телом Инь Чжанли.
Как и говорил Дао Чэнь ранее, он прекрасно понимал, какой выбор будет для него наиболее выгодным.
Во-первых, пусть Инь Чжанли и ослаб до такой степени, истощавший верблюд всё равно крупнее лошади1, так что он вполне мог подавить его.
Даже если бы он бился насмерть, у него не получилось бы утащить Инь Чжанли за собой в могилу.
Во-вторых, судя по наблюдениям последних дней, Инь Чжанли действительно потерял память, да и характер его стал… трудно описать одним словом.
Извлечь выгоду из него теперь было очень легко.
Впрочем, в прошлом Дао Чэнь сто лет прислуживал у его ног, ползая в пыли, и даже если Инь Чжанли выказывал лишь верхушку айсберга, Дао Чэнь всё равно видел, что тот — огромная сокровищница.
Овладев телом, Инь Чжанли принялся насильно стабилизировать свою божественную душу и попутно спросил:
— Дядя, не знаю, что произошло, но как вы оказались… внутри моего дворца?
Услышав этот вопрос, Сян Хэн вспомнил, что чуть позже ему всё равно придётся рассказать о причинах и следствиях дочери, а Инь Чжанли, хоть и потерял память, тоже имел право знать.
Сян Хэн предложил:
— Об этом долго рассказывать. Старший, если вы ещё можете держаться, лучше пойдёмте сначала со мной в поместье владыки города, а там я обо всём не торопясь поведаю.
Инь Чжанли поспешно согласился.
Однако, когда они повернулись, чтобы пойти обратно, то обнаружили, что в мгновение ока Сян Хайкуй исчезла.
Даже маленький чёрный шар, который катался туда-сюда у ворот города, неизвестно когда укатился и пропал из виду.
Сян Хэн взглянул в другую сторону и увидел, что Мэн Силоу тоже исчез. Поняв, что дочь бросилась за ним в погоню, он тут же нахмурился.
……
Мэн Силоу сбежал лишь из-за непрестанных понуканий старика в его море сознания, сделав это крайне неохотно.
О том, что он окажется в столь паническом и жалком положении, он в своей жизни даже помыслить не мог.
Он ненавидел происходящее до глубины души.
— Это сокровище в виде чёрного уголька принадлежит клану Шаньхай. Если прибавить к этому манеру боя Сян Хайкуй, то стоящий за ней «эксперт» на восемьдесят процентов тоже происходит из клана Шаньхай, — тон старика был весьма тяжёлым.
Поначалу он думал, что это враги клана Мэн намеренно устраивают им неприятности.
Но это оказались недобитки клана Шаньхай, а с ними дело обстоит действительно скверно. Этот вопрос уже перерос из внутренней борьбы за выгоду в межрасовую вражду.
Обычно в такой ситуации следовало незамедлительно доложить Дицзюню.
В подчинении Дицзюня находится тайная организация, которая специально занимается подлым людом Шаньхай и подавляет недобитков Шаньхай.
Однако то, чем сейчас занимается их клан Мэн, нарушает небесные законы. Им и так приходится всё тщательно скрывать, поэтому докладывать об этом точно нельзя.
— Неужели Сян Хэн и впрямь посмеет убить меня? — именно об этом размышлял Мэн Силоу.
Судя по нынешнему положению дел, Сян Хэн должен понимать, что это всего лишь его духовное воплощение. Под защитой божественного артефакта клана, даже с Оковами, влекущими душу, невозможно убить его истинное тело.
К тому же этот клан Мэн из нижнего мира в Чжунчжоу тоже считается высшим кланом. Если Сян Хэн убьёт его, как он будет объясняться перед кланом Мэн?
Старик задал встречный вопрос:
— Молодой глава, вы ведь следовали за Сян Хэном двести лет, неужели до сих пор не изучили его нрав?
Мэн Силоу лишился дара речи.
Даже при таком раскладе не факт, что удастся сбежать, ведь молодому главе требуется определённое время, чтобы покинуть плотское тело и вернуться в мир людей. Старик обеспокоенно предложил:
— Молодой глава, почему бы сначала не связаться с третьим гунцзы и не рассказать ему о случившемся в Иньша?
В своё время вместе с Мэн Силоу в нижний мир спустился не только его слуга-тень Хуай Ме, но и один из его младших братьев, рождённый от наложницы.
Согласно плану, Мэн Силоу отвечал лишь за начало дел в Иньша.
То есть, как только Сян Хэн впадёт в безумие, а Сян Тяньцин убьёт отца ради постижения Пути2 и прославится на весь мир, после чего будет принята в ученицы Цзин Вэнем и отправится из Иньша в столицу Цзиньлин, Мэн Силоу сможет с успехом удалиться от дел.
Будучи преемником на посту молодого главы клана, он не мог долгое время оставаться в мире смертных.
Дальнейшие планы ложились на плечи третьего гунцзы.
Причина, по которой они прибыли так рано, заключалась в том, что найти подходящее плотское тело было нелегко: его возраст не должен быть слишком большим, уровень совершенствования — не слишком высоким, при этом требовался хороший врождённый талант, а после предстоял ещё долгий процесс слияния, чтобы тело стало абсолютно идентичным собственному.
Дело было провалено, и столь позорный факт Мэн Силоу признавать не хотелось:
— Наш план здесь уже рухнул, так что его часть теперь не состыкуется…
— Упущено лишь хорошее начало, в будущем ещё останется пространство для маневра, — старик очень верил в способности третьего гунцзы.
Его характер и характер молодого главы отличались как небо и земля, они совершенно не походили на детей одного отца.
Тот был крайне осмотрителен, обладал глубоким и скрытным умом, а также искусно строил планы. Он не действовал попусту, но если наносил удар, то разил наповал — классический тип безжалостного и немногословного человека.
К примеру, даже они не знали, какое именно плотское тело третий гунцзы нашёл для себя в Цзиньлине.
Когда они расставались в те годы, тот оставил лишь одного бумажного журавлика для передачи посланий, который можно было использовать только один раз.
За двести лет он ни разу не связался с Мэн Силоу.
— Но… — Мэн Силоу всё ещё колебался.
Голос старика внезапно стал резким:
— Кто-то гонится за нами!
Мэн Силоу содрогнулся от ужаса. Не прошло и мгновения, как в его божественное чутьё ворвался вовсе не Сян Хэн, а Сян Хайкуй и Бай Синсянь, за которыми следовал маленький чёрный шар.
Догнав его, они спрыгнули со своего ездового существа и приземлились прямо перед Мэн Силоу.
Бай Синсянь встал чуть позади. В момент приземления он мягко придержал Сян Хайкуй рукой за спину, чтобы она не потеряла равновесие и не оступилась.
Змеиный кувшин остановился, маленький чёрный шар тоже замер, а затем принялся кататься кругами вокруг этой троицы.
Сян Хайкуй по-прежнему использовала Тянькуан вместо трости, воткнув его в песчаную дюну. Цвет её лица оставлял желать лучшего, однако выражение было крайне оживлённым, можно сказать, сияющим от радости:
— О, старший соученик, ты что, вышел осмотреть свои владения?
- истощавший верблюд всё равно крупнее лошади ([瘦死的骆驼比马大], [shòu sǐ de luòtuo bǐ mǎ dà]) — китайская идиома, означающая, что даже понесший огромные потери или ослабевший влиятельный человек сохраняет определенное превосходство. ↩︎
- убьёт отца ради постижения Пути ([杀父证道], [shā fù zhèng dào]) — концепция в китайском фэнтези (сянься), согласно которой для достижения высшего духовного просветления (Дао) необходимо полностью разорвать земные узы через убийство близкого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
