Он и в самом деле не мог вымолвить ни слова, словно на него наложили заклятие молчания.
Инь Чжанли догадывался, что возникла проблема с его истинным телом, причем серьезная.
Сознание, отделившееся от истинного тела, было подобно упавшему с ветки цветку — оно быстро увядало.
К тому же на него влияло состояние самого тела.
Сейчас мысли давались ему с большим трудом, он чувствовал себя погруженным в полусон-полуявь.
Когда Сян Хайкуй показалось, что у него взгляд как у дохлой рыбы, он сделал это не нарочно — он действительно соображал немного заторможенно, а заметив её попытки прощупать его, просто воспользовался случаем и разыграл её.
Немного улыбнуться, повеселиться, чтобы оцепенелый разум постепенно пришел в себя, — только тогда можно будет поручить ей важное дело.
Каким же мучениям подверглось его истинное тело за последнее время? Хотелось спросить, но было нельзя, ведь если бы он спросил, то непременно начал бы давать советы и поучать.
Эх, а ведь ему и правда было немного жаль самого себя.
— Старший? — Сян Хайкуй увидела, что он перестал улыбаться, а уголки его губ, от природы приподнятые вверх, опустились. На душе у неё стало жутко: кто знает, что он опять задумал.
Она дернула рукой, вырываясь из его хватки, и на цыпочках попятилась назад:
— Давайте лучше поскорее перейдем к делу. Вы же знаете, что соображаю я туго, мне нужно оставить немного времени, чтобы всё переварить.
Инь Чжанли ничего не ответил, лишь прижал подушечку пальца к губам и покачал головой.
Что он делает? В загадки играет?
В обычное время она бы еще стерпела, но сейчас Сян Хайкуй была в прескверном настроении.
— Ладно, тогда скажете, когда захотите, — она присела на корточки и, подперев щеку одной рукой, другой принялась выводить круги на поверхности моря.
Морская вода была вязкой, словно пластилин, и это оказалось довольно забавно.
Стоило ей нарисовать пять колец, как сверху наступил серебристо-белый сапог, полностью уничтожив её шедевр.
Инь Чжанли приподнял край своего халата, слегка согнул левое колено и присел перед ней.
Его густые длинные волосы рассыпались по земле, несколько прядей упали на пальцы Сян Хайкуй. Она хотела убрать руку, но неожиданно её запястье снова перехватили.
Инь Чжанли перевернул её ладонь, и без того худую, тыльной стороной вниз.
Она инстинктивно сжала пальцы, но он распрямил их.
У большинства мастеров меча на руках были мозоли. Даже если их можно было свести лечебными снадобьями, их всё равно оставляли, ведь это была гордость мастера меча.
У Сян Хайкуй они тоже были, причем появились еще до того, как она встала на путь меча.
Помимо мозолей, на её руках виднелось множество шрамов разной глубины.
Сян Хайкуй нахмурилась, но вырываться не стала. В последний раз кто-то вот так хватал её за руку и разглядывал ладонь год назад, когда она за десять юаней гадала под пешеходным мостом.
Инь Чжанли кончиком пальца вывел на её ладони иероглифы, и линии проступили очень четко, словно вместо чернил он использовал раскаленную лаву: «Что случилось?»
От прикосновений к ладони стало щекотно, будто по ней провели перышком. Сян Хайкуй подумала, что этот вопрос должна была задать она: с чего вдруг посреди нормального разговора он перешел на письмо?
— Ничего, просто внезапно накатила жуткая усталость и какое-то раздражение.
До этого она всё время держалась из последних сил, но сегодня это внутреннее напряжение иссякло.
Инь Чжанли медленно вывел: «Я знаю, что ты устала, но у тебя нет права жаловаться на усталость. Знаешь почему?»
Сян Хайкуй плотно сжала губы и спустя некоторое время ответила:
— Потому что я еще не обогнала судьбу.
Инь Чжанли покачал головой.
Сян Хайкуй растерялась:
— Тогда почему?
Инь Чжанли написал: «Посмотри на поверхность моря».
Сян Хайкуй опустила голову и посмотрела под ноги. Вода отражала её пучок на голове и осунувшееся, худое лицо.
Инь Чжанли: «Теперь понимаешь?»
Сян Хайкуй долго вглядывалась, и в голове её был лишь полный туман1.
Инь Чжанли написал: «Посмотри на себя, ты и так-то внешне ничем не примечательна, а когда унываешь и жалуешься на усталость, становишься совсем дурнушкой».
Сян Хайкуй: ……
Проклятье!
Так и знала, что из собачьей пасти не дождешься слоновой кости2!
Уголки губ Инь Чжанли взлетели вверх, беззвучная улыбка отразилась в глубине его глаз. Он потрепал пучок волос на её макушке. Почему-то он не мог совладать со своим взглядом — глаза так и косились на её прическу.
«Да ну тебя!»
Этим движением он словно гладил домашнего питомца. Сян Хайкуй сердито мотнула головой, сбрасывая его руку.
— Ладно, теперь о деле, — с улыбкой продолжил писать Инь Чжанли на её ладони. — Заботиться обо мне — это первое дело. Второе: эта нефритовая пластинка — не простое послание. В ней запечатлено множество поединков, за которыми я наблюдал со скуки. Когда тебе будет нечем заняться, можешь заходить сюда и изучать их.
Стоило ему взмахнуть рукавом, как над морем мгновенно взлетели брызги. Морская пена соткалась в картины и силуэты людей — целая толпа заклинателей Дхармы устроила потасовку.
Всплеск!
С другой стороны морская вода, подобно водяному дракону, взмыла к небесам и застыла, превратившись в отвесный горный пик. На самой вершине стояли два мастера меча, состязаясь в воле меча.
Шу-у-ух!
За исключением клочка пространства под их ногами, повсюду взрывались водяные валы. Бескрайнее море внутри нефритовой пластинки в этот миг превратилось в огромный тренировочный макет.
Она пришла в полный восторг: сражения, которые её босс счел достойными записи, определенно были невероятно захватывающими.
Вот только……
Среди этих образов, похоже, мелькали и драки крабов с креветками, и погони кошек за мышами, и то, как капли воды точат камень. Сразу видно, что он и впрямь занимался этими записями исключительно от нечего делать.
— Третье дело.
Сян Хайкуй завороженно смотрела по сторонам и опомнилась лишь тогда, когда Инь Чжанли вложил ей в другую руку светящуюся жемчужину.
Инь Чжанли писал: «Мое истинное тело способно восстанавливаться само, но это занимает слишком много времени. Поглощение силы других демонов может ускорить мое исцеление».
«Однако я принимаю далеко не всякую демоническую силу. Когда у тебя появится демон, которого ты захочешь убить, проверь его с помощью этой духовной жемчужины. Если она засветится, значит, его сила послужит мне укрепляющим снадобьем».
Сян Хайкуй поспешно согласилась:
— Хорошо.
Если подумать, за что она больше всего ценила своего босса?
Он мог заставлять её что-то делать, но никогда не принуждал поступать наперекор собственной совести.
Окажись на её месте, к примеру, Сяо Бай, босс наверняка велел бы ему: «Возьми эту жемчужину и убей ради меня всех демонов, от которых она засветится».
- в голове её был лишь полный туман (一头雾水, yī tóu wù shuǐ) — китайская идиома, означающая крайнюю степень замешательства или непонимания. ↩︎
- из собачьей пасти не вырастет слоновой кости (狗嘴里吐不出象牙, gǒu zuǐ lǐ tǔ bù chū xiàng yá) — китайская поговорка, означающая, что от грубого или дурного человека не услышишь доброго или красивого слова. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
