Шао Гуанжун хотел послушать ещё немного, но Чжоу Чэн не собирался испытывать человеческую природу на прочность. Не дожидаясь ответа старушки Ши, он постучал в дверь.
— Тётушка, вы дома? Это Чжоу Чэн, вернулся в Пекин и зашёл вас навестить!
По ту сторону двери Вэй Цзюаньхун едва не подпрыгнула.
Она не ожидала, что Чжоу Чэн придёт так внезапно. Слышал ли он то, что было сказано только что?
Вэй Цзюаньхун и сама не знала, хочет ли она, чтобы Чжоу Чэн всё слышал, или нет. Старушка Ши, в отличие от невестки, не терзалась сомнениями; она отложила стельку, которую шила, и открыла дверь.
На пороге стояли Чжоу Чэн и Шао Гуанжун.
— Тётушка, это мой друг, он подвёз меня на машине.
— Ой, заходите скорее, оба заходите, на улице-то холодно!
В конце ноября уже носили пальто. Дела у табачной фабрики шли хорошо, и в ведомственном доме уже дали отопление — стоило открыть дверь, как наружу вырвалась волна тепла. Шао Гуанжун до этого не чувствовал холода, но на контрасте сразу ощутил разницу температур.
Гостиная была маленькой и вовсе не бедной — обычное жильё, на тумбе даже стоял чёрно-белый телевизор.
Шао Гуанжун не удержался и бросил пару взглядов по сторонам: жизнь здесь казалась вполне сносной, а он-то раньше думал, что они бедствуют.
Его взгляд встретился со взглядом Вэй Цзюаньхун, и та поспешно опустила голову.
Старушка Ши словно не заметила этого безмолвного напряжения. Она радушно пригласила их присесть и велела Вэй Цзюаньхун вскипятить воду для чая. Чжоу Чэн сказал, что ему хватит и простого кипятка — мол, если выпьет чаю на ночь, не уснёт. Тогда старушка Ши принялась причитать, что он принёс столько вещей:
— Ах ты, пришёл бы просто так, и ладно, я ведь тебя сто лет не видела! Дома всего в достатке. Видишь телевизор? Твоя мама в прошлом месяце прислала. Сказала, что дома он без дела стоит, а она боится, что мне одной скучно будет, вот и велела привезти!
Оказалось, телевизор подарила Гуань Хуэйэ.
Чжоу Чэн хоть и редко бывал дома, знал, что чёрно-белый телевизор у них заменили ещё несколько лет назад. Откуда бы взяться ненужному?
Видимо, его мать побоялась, что старушка Ши будет чувствовать себя обязанной, и потому солгала, будто телевизор списан за ненадобностью. Сяо Лань сказала, что умывает руки и не будет помогать семье Ши, Гуань Хуэйэ тоже обещала не вмешаться, но всё же продолжала хлопотать за сына.
Чжоу Чэн не стал разоблачать мать:
— Правильно, телевизор посмотреть — дело хорошее. Только вы глаза берегите. Зачем стельки шить при таком тусклом свете?
Упоминание стелек напомнило старушке Ши о деле. Та пара, что была у неё в руках, ещё не была закончена, но в комнате припаслись уже готовые. Она достала их и протянула Чжоу Чэну:
— Примерь-ка, впору ли будут.
Как выяснилось, старушка Ши шила их именно для него. Она не знала, как отблагодарить Чжоу Чэна и его семью за заботу, а так как Чжоу Чэн, казалось, ни в чём не нуждался, несколько пар расшитых вручную стелек стали выражением её признательности.
Стельки не стоили дорого, но это внимание было бесценным.
Чжоу Чэн не стал чиниться и тут же вложил новую пару в обувь. Сделав несколько шагов по комнате, он серьёзно сказал:
— Как раз по ноге! И ходить удобно, стопа в ботинке не скользит.
Старушка Ши расцвела в улыбке; ей было в радость оказать хотя бы такую пустяковую услугу.
Казалось, старушка начала оправляться от горя. Она без стеснения заговорила о Ши Кае, упомянув, что размер ноги у него был на один меньше, чем у Чжоу Чэна. Раньше она и хотела бы сшить сыну стельки, да не могла — глаза совсем не видели.
— Что было, то быльём поросло. Послушай меня, сынок, и ты тоже не терзай себя. Будет время — заходи проведать, а нет — так я ведь знаю, что в армии ты себе не хозяин. Не думай постоянно о Ши Кае. Если бы он видел, как мы сейчас живём, знал бы ты, как он был бы рад!
Шао Гуанжун проникся к старушке Ши глубоким уважением.
Неважно, утихла ли боль в её сердце на самом деле; то, что она говорила это ради спокойствия Чжоу Чэна, свидетельствовало о её доброте и великодушии.
Чжоу Чэн и сам это понимал.
Он тоже не смел выказывать при ней свою скорбь. Изначально его ничто не связывало с семьёй Ши, но гибель Ши Кая создала между ними неразрывную связь. Порой им требовалось подбадривать друг друга, чтобы вместе выбраться из бездны горя.
Если постоянно предаваться унынию, разве останутся силы на жизнь и дела?
— Я всё понимаю, тётушка. Вы тоже берегите себя. Впереди ещё много хороших дней, вы должны пожить в своё удовольствие!
Старушка Ши кивнула:
— Верно. Мне ещё Дабао и Сяобао на ноги ставить. Работы на много лет вперёд.
Старушка Ши и Чжоу Чэн всё говорили и говорили, а Вэй Цзюаньхун так и не представилось случая вставить хоть слово, отчего она изводилась рядом. Неужели Чжоу Чэн и впрямь не слышал её слов? И дошли ли до него письма, что она писала?
Раз уж Чжоу Чэн наконец пришёл, Вэй Цзюаньхун не хотела упускать шанс.
Когда Чжоу Чэн и Шао Гуанжун засобирались уходить, Вэй Цзюаньхун поспешно обула свои кожаные туфли:
— Мама, на улице иней, холодина страшная. Вы побудьте с детьми, а я спущусь проводить комбата Чжоу.
Не дожидаясь возражений старушки Ши, Вэй Цзюаньхун уже выскочила за дверь.
Шао Гуанжун опустил голову, скрывая ироничную усмешку. Выражение лица Чжоу Чэна осталось бесстрастным.
Старушка Ши стояла, опираясь о стол:
— Ты не болтай лишнего, на улице мороз, не задерживай Чжоу Чэна, ему домой пора.
В словах старушки Ши явно сквозил подтекст, и Вэй Цзюаньхун разволновалась ещё сильнее.
— Тётушка, я ухожу. В следующий раз снова навещу вас.
Чжоу Чэн и Шао Гуанжун шли впереди, а Вэй Цзюаньхун семенила следом, цокая каблуками. Так они дошли до того места, где была припаркована машина. Когда тянуть дальше стало невозможно, Вэй Цзюаньхун заговорила:
— Комбат Чжоу, я не слишком обременила вас своими письмами? Я не имела в виду ничего такого… Просто мы в Пекине никого не знаем, и когда случаются трудности, даже посоветоваться не с кем…
Чжоу Чэн внезапно перебил её:
— Супруга Вэй, вы хотите сказать, что не привыкли к жизни в столице? Желаете вернуться в родные края? Хоть это и непросто, я мог бы попробовать устроить ваш переезд.
Вэй Цзюаньхун оторопела.
Она вовсе не хотела возвращаться в деревню.
Познала столичную роскошь — что ей делать в нищем уезде!
Она лишь хотела пожаловаться на судьбу и намекнуть на смену должности, а Чжоу Чэн с ходу предложил отправить её обратно на родину.
Именно так: он не сказал «семью Ши», он сказал «вас»!
Вэй Цзюаньхун не на шутку испугалась, но Чжоу Чэн уже открыл дверцу машины:
— Супруга Вэй, поскорее возвращайтесь к себе, на улице холодно. И больше не пишите мне писем. Если что-то понадобится, передавайте через мою маму. В армии я часто в разъездах, письма могут и не дойти.
Лицо Вэй Цзюаньхун густо покраснело.
Ей показалось, что в темноте послышался смех Шао Гуанжуна. Ошпаренная стыдом, она бросилась обратно в дом.
Шао Гуанжун завёл мотор, не в силах сдержать смешок:
— Чэнцзы-гэ, уж извини. Я не то чтобы не уважаю семью героя, но баба эта — просто кадр. Почему ты не согласился подыскать ей другое место? Я мельком глянул на те бумаги, что валялись у неё на столе: почерк — курам на смех, да ещё и ошибок тьма-тьмущая.
— Даже если я сменю ей хоть сотню должностей, она нигде надолго не задержится, пока сама не начнёт трудиться и вникать в суть дела.
По словам Вэй Цзюаньхун Чжоу Чэн понял, что мысли её заняты совсем не тем.
Даже выпускники университетов, получая распределение от государства, работают там, куда их послали. А уж появится ли возможность продвинуться по службе или перевестись в другое место — зависит только от собственного усердия.
Вэй Цзюаньхун бесконечно придиралась к работе, не задумываясь о том, сколькие мечтают оказаться на её месте.
Если Чжоу Чэн продолжит нянчиться с ней и дальше, Вэй Цзюаньхун не почувствует благодарности, а лишь станет ещё более привередливой. Если он действительно желал добра семье Ши, он обязан был отказать ей!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
