Тан Хунэн был весьма удивлен, увидев здесь Цзи Я.
В этот момент у него не было намерения «ткнуть её носом», он просто не хотел видеть тех, кто мог испортить ему настроение.
В любом случае, он уже говорил: там, где есть кто-то по фамилии Цзи, не будет его. Тан Хунэн не собирался даже здороваться с ней.
Лю Фэнь легонько потянула его за рукав. Тан Хунэн передал багаж Ся Сяолань и всё же окликнул сына:
— Цзяньюань, подойди-ка на минуту.
Цзи Цзяньюань был даже немного польщен.
Когда Тан Хунэн гнался за ним, пытаясь искупить вину и наладить отцовские чувства, Цзи Цзяньюань ничего особого не испытывал и даже избегал его. Но когда Тан Хунэн начал смотреть сквозь него, Цзи Цзяньюань почувствовал себя не в своей тарелке.
Со времен свадебного банкета Тан Хунэн впервые заговорил с ним по собственной инициативе.
Цзи Цзяньюань позвал его: «Папа», и лицо Тан Хунэна стало еще мягче:
— Это твоя тётя Лю, вы уже знакомы, но я всё же хочу представить её тебе заново. Мы с тётей Лю уже зарегистрировали брак. Я не прошу тебя называть её мамой, но, пожалуйста, проявляй к ней больше уважения.
Первым порывом Цзи Цзяньюаня было обернуться и посмотреть на родную мать.
Эта новость была слишком внезапной.
Заранее не было ни слуху ни духу, они просто поженились без лишнего шума — конечно, он и Тан Хунэн не были достаточно близки, они не поддерживали связь, так что у Тан Хунэна и не было возможности сообщить ему об этом.
Сдержав порыв, после короткого замешательства Цзи Цзяньюань принял этот факт.
Услышав новость, он удивился, но, подумав спокойно, понял: Тан Хунэн и Лю Фэнь были вместе уже приличное время, так что в женитьбе не было ничего странного. В конце концов, для большинства людей конечная цель любви — брак и создание семьи, а не просто наслаждение процессом, как у его матери!
— Поздравляю вас!
Цзи Цзяньюань быстро пришел в себя. — Я всегда относился к тёте Лю как к старшей, и даже если бы вы не были вместе, она всё равно оставалась бы мамой моей однокурсницы Сяолань.
Значит, он и Ся Сяолань действительно стали сводными братом и сестрой?
Этот день всё-таки настал, и на душе у Цзи Цзяньюаня было странное чувство.
Лицо Тан Хунэна становилось всё более благодушным.
Цзяньюань не был с ним близок, но он был рассудительным ребенком.
— Собираешься в Пэнчэн? Будь осторожен в дороге.
Тан Хунэн немного подумал и всё же протянул Цзи Цзяньюаню коробку свадебных конфет.
Сейчас он раздавал их каждому встречному, иначе не мог выразить свою радость.
А что касается Цзи Я?
Тан Хунэн ни разу на неё не взглянул.
Будучи человеком умным, он не был лишен инстинкта самосохранения: прошлое развеялось как дым, теперь он дорожил той, кто была рядом. В присутствии А Фэнь ему действительно незачем было вступать в какие-либо перепалки с Цзи Я.
Ся Сяолань, толкая тележку с багажом и вспоминая выражение лица Цзи Я, очень хотела похвалить своего новоиспеченного отчима.
Она посмеивалась на заднем сиденье, а Лю Фэнь обернулась с переднего пассажирского места и неодобрительно покачала головой.
Лю Фэнь тоже видела лицо Цзи Я в тот момент.
Она была спокойнее Ся Сяолань.
Не то чтобы она вдруг перестала ненавидеть Цзи Я — та с самого начала презирала её и обижала её дочь.
Просто Лю Фэнь больше хотела победить Цзи Я в чем-то другом, лишить её этой заносчивости, и дело было вовсе не в том, что успешная регистрация брака с Тан Хунэном была победой. Лю Фэнь об этом даже не думала; в конце концов, именно Цзи Я когда-то подала на развод, и у неё не было недостатка в мужчинах… Лю Фэнь еще не знала, что Цзи Я когда-то приходила к Тан Хунэну и просила о воссоединении.
— Дядя Тан, можно мы сегодня вечером дома приготовим хого?
Ся Сяолань не стала называть его папой; она привыкла звать его «дядей», да и в её возрасте менять обращение было бы странно.
Тан Хунэна не заботили эти формальности, он и так чувствовал, уважает ли его Ся Сяолань. В их отношениях он был для неё одновременно и старшим, и другом, так что «дядя» — это вполне нормально.
— Хого — это замечательно. У меня в чемодане еще много свадебных конфет, как приедем домой, раздадим соседям.
Нельзя было просто так по-тихому умыкнуть Лю Фэнь. Иначе соседи, видя, как он время от времени живет в доме у Шичахай, могли начать судачить.
Раздача свадебных конфет означала официальное объявление о браке: это давало соседям понять, что они с Лю Фэнь — законные супруги.
Чтобы те больше не пытались подыскать А Фэнь жениха.
И не нужно было больше беспокоиться о всяких там «начальниках Ма», которые пытались за ней ухаживать.
Ухаживать?
Теперь он — законный муж, и его священное право — разгонять всяких назойливых ухажеров!
Он взглянул на Ся Сяолань в зеркало заднего вида:
— Я просил тебя не ехать в Пэнчэн, потому что хочу познакомить вас с мамой кое с кем. Завтра или послезавтра, на днях. Если ты пойдешь с нами, твоя мама будет меньше нервничать.
…
Троица уехала, а Цзи Я и Цзи Цзяньюань всё еще ждали своего рейса в аэропорту.
Секунду назад Цзи Я в мыслях называла Лю Фэнь распутной девкой, а в следующий миг Тан Хунэн нанес ей сокрушительный удар.
Зарегистрировали брак!
Еще и коробку конфет Цзи Цзяньюаню всучил!
И велел Цзи Цзяньюаню впредь уважать Лю Фэнь… С какой стати эту деревенщину?!
Цзи Я была так разгневана, что мысли в голове путались.
Она не то чтобы боялась устроить истерику при Тан Хунэне — просто не хотела, чтобы Лю Фэнь и Ся Сяолань над ней смеялись, поэтому терпела, пока они не ушли.
Она выхватила из рук Цзи Цзяньюаня коробку с конфетами, швырнула её на пол и принялась топтать, нанеся семь или восемь ударов, но так и не утолив ненависть.
— Поженились они, как же! Подобрала мужика, который мне даром не нужен, и чем тут хвастаться!
Разве Лю Фэнь хвасталась?
Цзи Цзяньюань за всё это время чувствовал лишь её смущение.
Она вела себя мягко и кротко.
С такой женщиной наверняка очень уютно, и Цзи Цзяньюань мог понять, почему отец выбрал Лю Фэнь.
С другой стороны, хотя Цзи Я и была его родной матерью, будь Цзи Цзяньюань на месте её кавалеров, он не смог бы продержаться рядом с ней и дня.
— Кто бы ни был прав или виноват, всё уже пришло к такому финалу. Вы и дальше собираетесь устраивать сцены? Дядя Цяо Чжи — хороший человек. Если вы не хотите оставаться в стране и желаете вернуться с ним в Америку, сейчас для этого самое время.
Запрет на выезд из страны, вероятно, давно был снят — Цзи Цзяньюань понимал, что это было импульсивное решение отца в порыве гнева.
Даже если мать вернется в Америку, Цзи Цзяньюань не последует за ней, потому что проект по строительству поля для гольфа был в самом разгаре, и он не собирался бросать дело на полпути.
Цзи Я растоптала все конфеты, крепко сжала сумочку и холодно усмехнулась:
— С чего это я должна возвращаться в Америку? Сбежать туда сейчас, поджав хвост, как побитая собака? Твой дядя Цяо Чжи тоже никуда не поедет. У нас обоих здесь, в Китае, своё дело!
Своё дело?
Не говоря уже о Цяо Чжи, Цзи Цзяньюаню казалось, что так называемое «дело» его матери заключалось лишь в том, чтобы строить козни Ся Сяолань.
Она направила всё своё недовольство отцом и Лю Фэнь на Ся Сяолань… Но принесет ли эта борьба до победного конца те результаты, которых желает его мать?
Цзи Цзяньюань никак не мог распутать этот узел.
Всю дорогу мать и сын больше не обмолвились ни словом. Цзи Цзяньюань был погружен в свои мысли, а на душе у Цзи Я бушевали волны.
Поженились! Тан Хунэн действительно взял в жены эту деревенщину! Его не смущает, что эта девка — селянка, что она уже была замужем и родила дочь? Неужели ему совершенно наплевать, сколько негативных отзывов принесет ему этот брак?
Ха, эта женщина.
Знает ли она, что и в какой обстановке нужно говорить?
Знает ли, на что можно соглашаться, а от чего необходимо отказываться?
— Какое она имеет право быть женой мэра?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
