В 1954 году началось строительство Третьей государственной хлопчатобумажной фабрики Шанду. Тогда двадцатилетний Чжэн Чжунфу, откликнувшись на призыв государства, потратил все свои сбережения на билет на поезд с юга до Шанду и примкнул к армии текстильщиков. На Третьей хлопчатобумажной фабрике он проработал тридцать лет.
За тридцать лет Сяо Чжэн превратился в Лао Чжэна.
В Шанду Лао Чжэн женился, обзавелся детьми и окончательно обосновался.
Юношеский пыл сменился сединой на висках, а по сравнению с другими рабочими хлопчатобумажной фабрики, на плечах Лао Чжэна лежал тяжкий груз. У них с женой родилось четверо детей: старшая — дочь, а остальные трое — сыновья. Дочь уже вышла замуж и уехала, но трое сыновей теснились в маленькой квартирке вместе с родителями, и никто не хотел съезжать.
Да и съезжать было некуда. Хотя старший сын два года назад устроился на фабрику и тоже стал рабочим, жилье ему так и не выделили.
Зачем холостому парню отдельное жилье? С квартирами было туго, поэтому в первую очередь обеспечивали тех, у кого уже были свои семьи.
Это был замкнутый круг: без квартиры старший сын Лао Чжэна никак не мог жениться. Поговаривали, что из-за того, что в семье трое сыновей, несколько попыток познакомить его с потенциальными невестами закончились ничем. Лао Чжэн видел, как его сын из жизнерадостного парня превращался в молчаливого угрюмого человека: он перестал улыбаться и почти ни с кем не разговаривал.
Ситуацию усугубило то, что недавно тещу Лао Чжэна разбил паралич. Другие дети не желали за ней ухаживать, поэтому жена Лао Чжэна прибрала мать к себе… В доме и так было тесно, а теперь шесть человек ютились в одной комнате!
Шестеро взрослых, да еще и лежачая больная.
Жилищный вопрос в семье Лао Чжэна стоял острее некуда.
Лао Чжэн сообщил о своих трудностях руководству фабрики. Его требования не были чрезмерными: он просил обменять их крошечную квартирку из одной комнаты и половины гостиной на что-то чуть побольше. Даже если бы это была двухкомнатная квартира с гостиной, семья из шести человек смогла бы там разместиться.
— Я не хочу обременять фабрику. Раньше мы вшестером теснились в этой коморке — двое взрослых и четверо детей, — разве я хоть слово сказал? Но дети выросли. Тещу парализовало, не выбрасывать же ее на улицу! Разве могут шесть взрослых жить в одной комнате? Либо дайте нам двухкомнатную, либо выделите еще одну маленькую квартиру, чтобы старший мог съехать и наконец жениться!
И правда, требования Лао Чжэна были вполне разумными.
Нельзя было винить людей за то, что они родили четверых детей — в те времена государство еще не требовало строгого планирования семьи.
Старший сын Лао Чжэна тоже трудился на фабрике, но жилья не получал. С такими условиями, как у семьи Чжэн, им в жизни не найти девушку, согласную выйти за него замуж. Куда она придет? Члены семьи Лао Чжэна могли тесниться в одной комнате, потому что они кровные родственники, но разве невестка может жить в одной комнате со свекром?
Просьба была справедливой, и на фабрике им сочувствовали. На собрании даже сказали, что нужно решать бытовые проблемы старых работников.
В этот раз выделили десять квот на квартиры, и Юань Хунган считал, что одну из них нужно отдать семье Чжэн Чжунфу. Когда он предложил это на собрании, никто не возразил, кроме Дин Айчжэнь, которая внезапно выскочила и заявила, что это противоречит правилам фабрики.
— У всех есть трудности. И что теперь, каждую проблему вешать на фабрику? Одиноким рабочим жилье не положено, для них есть общежития. Все там живут, почему сыну Чжэн Чжунфу нельзя? Вот когда женится, тогда пусть встает в очередь согласно правилам. Молодежи не стоит быть слишком капризной и рассчитывать на всё и сразу!
Звучало вроде бы логично.
Но это совершенно не решало проблему семьи Лао Чжэна.
Сын Лао Чжэна мог бы пожить в общежитии, в этом не было проблемы, но если упустить распределение сейчас, неизвестно, когда фабрика получит новые квоты.
Начальник Дин говорила с видом поборницы высшей справедливости, но поступала крайне бессердечно.
Две квоты, за которые она боролась, формально соответствовали правилам, но на деле те две семьи нуждались в жилье гораздо меньше, чем семья Чжэн Чжунфу. Многие понимали: Дин Айчжэнь намеренно вредит Чжэн Чжунфу. А все потому, что тот поплатился за старую обиду, нанесенную ей еще в молодости.
Дин Айчжэнь была злопамятной и хранила обиду больше двадцати лет! Юань Хунган хотел было заступиться за Лао Чжэна, но хоть он и был заместителем директора фабрики, директор поддерживал Дин Айчжэнь!
Чжэн Чжунфу был простым, исполнительным рабочим, но сейчас он готов был схватиться за нож, чтобы прикончить Дин Айчжэнь… Надежда на квартиру снова рухнула. Его сын, пребывая в подавленном состоянии, совершил ошибку при работе со станком, и его руку затянуло в механизм.
Жизнь парню спасли, но руку он потерял.
Остаться с одной рукой, когда впереди еще десятилетия жизни! Чжэн Чжунфу поседел почти за одну ночь.
Эта история наделала много шума. О ней знали не только на Третьей хлопчатобумажной фабрике, слухи дошли и до других предприятий.
Ся Сяолань даже не знала, что и сказать.
Она искренне сочувствовала беде семьи Чжэн и была поражена дерзостью и безумием Дин Айчжэнь. Трагедия в семье Чжэн только что случилась, неужели у Дин Айчжэнь совсем нет угрызений совести? В такое время стоило бы притаиться, а она всё еще прыгала вокруг, пытаясь заставить Сяолань признать вину и повиниться.
Впрочем, Дин Айчжэнь считала её деревенщиной, у которой в Шанду нет никаких связей, — а значит, можно безнаказанно издеваться.
Как и над тем честным рабочим Чжэн Чжунфу — ведь он, несмотря на все издевательства, так и не решился на месть?
— Дядя, спроси Чжэн Чжунфу, не хочет ли он написать официальную жалобу под своим настоящим именем.
— А будет ли толк? Все и так говорят, что это Дин Айчжэнь из мести лишила их семью жилья, но ведь доказательств нет.
Недовольные Дин Айчжэнь и раньше писали доносы, но все они исчезали бесследно.
— Будет толк или нет, зависит от того, как этим воспользоваться. Сейчас Чжэн Чжунфу — объект всеобщего сочувствия. Если он выступит инициатором, эффект от жалобы может быть совсем иным, чем прежде.
Подавление и издевательства еще можно стерпеть.
Если бы инвалидом остался сам Чжэн Чжунфу, он бы, возможно, смолчал, но пострадал его сын, у которого еще нет своей семьи. Сколько еще семья Чжэн должна это терпеть! Неужели честные люди раскопали могилы предков семьи Дин, что они заслужили такие издевательства со стороны Дин Айчжэнь?
…
Пока Ся Сяолань по-своему боролась с Дин Айчжэнь, Кан Вэй и Шао Гуанжун приехали на поезде в Шанду. Дядя Шао прислал за ними машину, поэтому Кан Вэй не смог сразу навестить Ся Сяолань.
Секретарь дяди Шао, Хоу, проработал с ним много лет и был хорошо знаком с Шао Гуанжуном.
Кан Вэй предлагал свою помощь, но Шао Гуанжун не стал беспокоить дядю и связался напрямую с секретарем Хоу.
Впрочем, приехав в Шанду, Шао Гуанжун в любом случае должен был навестить дядю… Почему секретарь Хоу охотно помогал? Все-таки у людей разные судьбы: Шао Гуанжун был единственным наследником в семье Шао, его все обожали, и секретарь Хоу, конечно, хотел угодить этому «молодому господину Шао».
Кан Вэй, подражая обращению секретаря Хоу, язвительно протянул: «Молодой господин Шао». Шао Гуанжун смутился:
— Брат Хоу, не смейтесь надо мной. В этот раз я приехал в Шанду не только дядю навестить, мне еще нужна ваша помощь в одном деле.
Обычно холодный и неприступный с посторонними, секретарь Хоу расплылся в улыбке:
— Раз уж ты называешь меня братом, как я могу не помочь? Ладно, идемте скорее, руководство ждет.
Несмотря на занятость, дядя Шао нашел время принять племянника.
К Кан Вэю он тоже отнесся радушно и пообедал вместе с ними. Узнав, что Шао Гуанжун собирается пробыть в Шанду несколько дней, дядя Шао обрадовался.
— Только не хулиганьте. Когда пойдете гулять, попросите Сяо Хоу выделить вам машину.
Кан Вэй ужасно завидовал.
Дядя Шао не скрывал своей привязанности к племяннику, они были настоящей семьей. Его же собственный второй дядя проявлял к нему лишь дежурное радушие.
Кан Вэй не ждал особых благ от родного дяди. Рано оставшись без отца, он больше всего жаждал тепла и заботы от старших родственников.
— Пойдем, дружище. Ты ведь обещал познакомить меня с невестой Чэнцзы-гэ.
Шао Гуанжун прервал меланхоличные мысли Кан Вэя. Шао-болтун… нет, молодой господин Шао сгорал от любопытства: столько красавиц вешалось на Чжоу Чэна, но тот ни на одну и не взглянул!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
