С ними было не так-то просто сладить.
Ся Сяолань вышла из дома семьи Чэнь, села в машину и сказала Гэ Цзяню:
— Возвращаемся в Пэнчэн. На свадьбе погуляли, а в чужие семейные дела нам вмешиваться не стоит.
Жилой комплекс Цзиньшачи принес Ся Сяолань немалую прибыль, и для строительной компании было несолидно не иметь даже собственного служебного автомобиля.
Ся Сяолань поручила выкупить на таможне две машины. Обычно они стояли в распоряжении компании, но и ей самой было удобно пользоваться ими, когда она приезжала в Пэнчэн. Машины стоили не так уж дорого, зато заметно подняли боевой дух всего коллектива. Наличие автомобилей и нормального офиса придавало компании солидный вид, и работать в «Цихан» людям стало спокойнее.
Ся Сяолань велела Гэ Цзяню ехать в Пэнчэн, и как только они добрались до Цзиньшачи, увидела там ожидавшего их Ду Чжаохуэя.
Ду Чжаохуй выглядел крайне встревоженным:
— Не знаю, какой подонок разболтал старику о том, что я собираюсь продать машины и недвижимость. Эти люди просто не хотят, чтобы я добился успеха!
Слова Ду Чжаохуэя показались Ся Сяолань забавными:
— Ты сам-то свой характер не знаешь? Если ты добьешься успеха, им жизни не будет. Желающих вставлять тебе палки в колеса предостаточно!
В плане имиджа Ду Чжаохуй явно проигрывал своему брату Ду Чжаоцзи.
Ду Чжаоцзи придерживался академического стиля, выглядел как элита делового мира; какой у него характер на самом деле — вопрос другой, но внешне он казался человеком, с которым можно договориться.
Ду Чжаохуй же с первого взгляда производил впечатление подлеца, у которого мед на языке, а за пазухой нож, и который в любой момент может отречься от своих слов.
Если бы Ду Чэнжун вознамерился выбрать преемника семьи Ду между Ду Чжаохуэем и Ду Чжаоцзи, Ся Сяолань была уверена, что остальные три ветви семьи сначала объединились бы. Они бы сообща свалили Ду Чжаохуэя, а потом уже разбирались бы с Ду Чжаоцзи… Даже если бы они в итоге не смогли победить Ду Чжаоцзи, у них не было с ним такой смертельной вражды, и они могли не бояться кровавой расправы.
А вот с Ду Чжаохуэем вражда была огромной!
Этому бедолаге Ду Чжаохуэю, насколько знала Ся Сяолань, уже дважды приходилось бывать на грани жизни и смерти. Один раз Ся Дачжун спас его на пристани.
В другой раз, по дороге в аэропорт Янчэн, его чуть не взорвали дорожные грабители.
Оба этих покушения явно не обошлись без участия остальных трех ветвей семьи Ду.
В случае с аэропортом Янчэн, скорее всего, за ниточки дергала четвертая госпожа Лю Кэин, а исполнителем был Лю Тяньцюань.
Вероятно, Ду Чжаохуй и сам об этом догадывался, но о том, что в деле замешаны Фань Юй и Ся Дачжун, он до сих пор не знал. Ся Сяолань планировала лишь кратковременное сотрудничество с Ду Чжаохуэем и не собиралась по собственной инициативе рассказывать ему об этом.
Она лишь упомянула, что остальные три стороны могли объединиться, и лицо Ду Чжаохуэя тут же потемнело:
— Погоди… пока не будем о них, давай лучше о моих деньгах. Что мне делать?
Дома и машины сейчас были в процессе продажи, и Ся Сяолань сказала ему не торопиться — можно было не спеша выбрать подходящих покупателей и выручить больше денег.
Так что сейчас у Ду Чжаохуэя на руках было только 300 миллионов.
— Прежде чем говорить о бизнесе, давай сразу договоримся о вознаграждении. Я не вхожу в долю, я просто забираю 10 миллионов в качестве платы, причем ты должен заплатить вперед.
Заплатить вперед?
Ду Чжаохуй думал, что расплатится после того, как заработает.
Если бы кто-то другой сказал такое Ду Чжаохуэю, тот бы непременно отправил наглеца «проветрить мозги» в море.
Но словам Ся Сяолань Ду Чжаохуй почему-то верил.
В случае, если удастся заработать сто миллионов, десять миллионов по сравнению с этой суммой казались вполне выгодной сделкой.
— И ты хочешь всего десять миллионов?
Ся Сяолань кивнула:
— Верно. Мне нужно десять миллионов гонконгских долларов, но оплата должна быть в долларах США. Наличные мне не нужны, просто переведи их на мой счет в Гонконге.
В этом году курс гонконгского доллара к доллару США составлял 7,8:1, а юаня к доллару США — 3,45:1.
Десять миллионов гонконгских долларов в пересчете на американские составляли всего 1,27 миллиона.
Ся Сяолань была еще довольно совестливой: если бы она потребовала с Ду Чжаохуэя 10 миллионов юаней, ему пришлось бы выложить 2,9 миллиона долларов!
Отдать сначала 10 миллионов гонконгских долларов — значит, у него останется еще 50 миллионов?
Ду Чжаохуй согласился без колебаний:
— Без проблем, отдам тебе, как только вернусь в Гонконг.
Группа «Чэнжун» каждый год устраивала весенние банкеты — иногда до Нового года, иногда после.
В этом году весенний банкет явно перенесли на время до наступления праздников.
Ду Чжаохуй не хотел возвращаться, но Ду Чэнжун лично велел ему приехать, так что пришлось подчиниться.
На душе у него было скверно, и он преисполнился решимости поставить всё на карту: если он не провернет какое-нибудь крупное дело, старик никогда не посмотрит на него другими глазами.
Раз Ся Сяолань осмелилась потребовать плату вперед, он не боялся, что она пойдет на попятную, и даже не стал расспрашивать, что это за бизнес. В любом случае Ся Сяолань собиралась в Америку только после Нового года. Разузнав всё о сроках, Ду Чжаохуй поспешно вернулся в Гонконг.
Старик, услышав, что он собирается продавать недвижимость и машины, едва не схватился за пистолет, желая пристрелить его.
Ду Чжаохуй много лет притворялся послушным сыном, и хотя Ся Сяолань обрисовала ему прекрасные перспективы самостоятельности, он всё еще не мог смириться.
Он хотел подготовить себе два пути!
…Зимняя стужа сменялась одна другой.
В жилом городке проектного института провинции Ханчэн в последнее время происходили диковинные вещи.
Полгода назад самый заслуженный сотрудник института, старик Мао Каншань, взял себе в ученицы девушку.
В день обряда посвящения она принесла столько свертков и сумок, что жители городка судачили об этом с середины года до самого его конца!
С появлением этой ученицы в семье Мао всё изменилось.
Сначала Мао Каншань отказался от предложения института поработать после выхода на пенсию и уехал вместе с женой и ученицей в Специальный район, где и пробыл полгода, не возвращаясь.
Затем Мао Гоушэн, который всегда был в институте на вторых ролях, внезапно был переведен в строительную компанию провинции Гуандун.
Чжэн Шуцинь со своим длинным языком любила преувеличить три доли правды до десяти, а в этот раз правды действительно было на все десять долей, так что она постоянно хвасталась.
Правда, несколько дней назад она притихла: поговаривали, что Мао Гоушэн должен был поехать в командировку в Гонконг, но поездка сорвалась, и Чжэн Шуцинь потеряла лицо.
Как раз из-за этого дела Мао Каншань и Сун Дяньян приехали на поезде из Пекина обратно в Ханчэн. Чжэн Шуцинь встретила их холодно и часто говорила соседям, что свекор со свекровью крепко держатся за всё хорошее и не отдают детям и внукам, позволяя добру плесневеть.
Еще она жаловалась, что в других семьях старшие тянут за собой младших, и только ее семье хуже всех — к ним относятся так, будто они не родные.
— А что поделаешь, если у детей язык не такой сладкий, как у чужих людей? Только и умеют в уши лить, мол, «бедным старикам тяжело по лестницам подниматься», а на деле-то палец о палец не ударила. Сказать ласковое слово ничего не стоит!
Другие, видя разлад в семье Мао, только рады были позлословить.
Кто-то из доброжелателей передал эти слова Сун Дяньян, от чего та едва не лишилась чувств:
— Лао Мао, ну принесла Сяо Ся тогда немного вещей, и что? Я просто хотела дождаться Нового года, когда все соберутся, и разделить между всеми поровну, но никак не думала, что жена Го Шэна захочет прибрать всё к рукам единолично…
Напридумывала всякого, выставив их на посмешище перед соседями — Сун Дяньян была и разгневана, и опечалена.
Мао Каншань всё понимал:
— Да что ты на нее внимание обращаешь? Это у нее оттого, что поживиться не удалось, вот и злится.
Вещи были лишь предлогом, на самом деле всё упиралось в работу Мао Гоушэна.
Видя, какие высокие зарплаты получает Ван Хоулинь в «Цихан», а Го Шэн туда попасть не может, Чжэн Шуцинь никак не могла успокоиться.
Мао Каншань не собирался потакать ее капризам и велел Сун Дяньян не обращать внимания.
Но разве могло это совсем не задеть?
Двадцать шестого числа двенадцатого лунного месяца Мао Гоушэн вернулся в Ханчэн. Другие дети Мао Каншаня тоже договорились приехать навестить родителей. Крошечная двухкомнатная квартирка была забита родней, за столом приходилось ютиться, чтобы хоть как-то дотянуться до еды. В прошлые годы сидели так же, и никто не жаловался, но в этом году Чжэн Шуцинь, держа в руках чашку, ядовито заметила:
— Квартирка тесновата, когда же эта Сяо Ся купит вам двоим жилье побольше?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
