В 1946 году Центральный монетный двор на набережной Вайтань в Шанхае начал дополнительную чеканку золотых слитков. После изготовления они передавались в Центральный банк и переправлялись по воздуху в разные регионы для обмена населением.
Самые маленькие слитки весили пять цяней, а далее следовали номиналы в один, два, три, пять и десять лянов. В старом Шанхае слитки весом в десять лянов называли «большими желтыми рыбами», а весом в один лян — «малыми желтыми рыбами».
Юй Найнай говорила, что ее сын Сюй Чжунъи, уезжая за границу, взял с собой несколько редких антикварных вещей и целый ящик «больших желтых рыб» — как ни посмотри, это были огромные деньги.
Странно тогда: Сюй Чжунъи прислал на родину всего одно письмо, а потом просто исчез.
Неужели что-то случилось, раз от всей семьи из трех человек не было ни весточки?
Ся Сяолань зафиксировала информацию, полученную от Юй Найнай, и отправилась раздавать подарки, которые привезла из Гонконга.
Заглянув к семье Чжоу, она не застала Гуань Хуэйэ. Конец года — горячая пора в любом учреждении, и Гуань Хуэйэ уже несколько дней работала сверхурочно. Ся Сяолань пришлось просто оставить вещи и уйти. К семье Чжоу у нее не могло быть никаких претензий: привезенные подарки, возможно, и не были столь дорогими, как для ее собственных родных, но она уделила внимание каждому, от мала до велика!
Когда она зашла проведать старейшин семьи Чжоу, старик Чжоу окликнул ее:
— На днях ко мне заходил Гу Чжэнцин и обмолвился, что у тебя есть какой-то план помощи студентам. Расскажи-ка мне об этом поподробнее.
С того момента, как эта идея внезапно зародилась в ее голове, Ся Сяолань постоянно обдумывала ее. Теперь замысел созрел, она даже составила подробный пошаговый план, чтобы программа могла успешно реализовываться по ее инструкциям, даже если сама она уедет на год за границу.
Ся Сяолань еще раз изложила всё старику Чжоу.
Она объяснила всё куда яснее, чем Гу Чжэнцин. Старик Чжоу на мгновение задумался:
— И когда ты планируешь запуск?
— Я уже подготовила проект и планирую передать его мужу тети до наступления Нового года. Надеюсь, что за тот год, пока я буду за границей, он пройдет утверждение в Министерстве образования и проект запустят в тестовом режиме на один год.
Старик Чжоу кивнул:
— Можно попробовать.
Сосредоточившись на главном и не отвлекаясь на мелочи, старик Чжоу нисколько не беспокоился об отношениях Ся Сяолань и Чжоу Чэна. Раз уж дети дошли до этого этапа, разве сами они не понимают свои чувства лучше старших?
Разлука всего на год… если они действительно любят друг друга, их чувства непременно выдержат испытание расстоянием и временем.
А если не выдержат, значит, им не суждено стать мужем и женой. В любом случае, то, что задумала Ся Сяолань — дело благое, масштабное, и у старика Чжоу не было причин ее не поддержать!
Теперь Ся Сяолань чувствовала полную уверенность в своем плане.
Его выслушали Чжоу Чэн, Гу Чжэнцин, а теперь одобрил и старик Чжоу — люди, которые знали ситуацию в нынешнем Китае куда лучше нее. Раз они не возражали, значит, у затеи есть будущее.
К тому же она упоминала об этом при старике Суне. Тот сразу поднял планку проекта на новый уровень, что тоже было своего рода признанием ее идеи.
Об этом старик Чжоу не знал.
Ся Сяолань не из тех, кто любит хвастаться; она не могла сказать старику Чжоу что-то вроде: «Я виделась со стариком Суном». Ведь старик Сун принял ее только из-за Тан Хунэна, а не потому, что она сама обладала таким весом, чтобы ее голос дошел до самых верхов!
Сегодня Ся Сяолань предстояло посетить не одно место: дом Цзянь Хун, дома двух теток Чжоу Чэна — подарки нужно было раздать всем, не обделив никого.
Младшим, таким как Чэн Минь и Гу Сыянь, Ся Сяолань дарила авторучки. Вещицы небольшие, места не занимают, и она разом купила в Гонконге более двадцати штук! Ручка — отличный подарок для студента, но она подойдет и тем, кто работает уже много лет, вроде Чжоу Вэньбана или Гу Чжэнцина, нужно было только проявить немного вкуса при выборе.
Родственников в семье Чжоу было много, и Ся Сяолань обошла вниманием только Чжоу И, на что Цзянь Хун нисколько не обиделась.
Ся Сяолань привезла из Гонконга пару серебряных бубенцов — такие используют там на Рождество. Она сказала, что, раз уезжает на год, хочет передать их еще не родившемуся ребенку Чжоу И. Но Цзянь Хун, едва взяв бубенцы, тут же повесила их на шею собаке.
— Старшая тетя…
— Посмотри, как они идут нашему Лэле?
Ся Сяолань не нашлась что сказать.
Эту собаку тоже подарила она, и теперь статус пса был куда выше, чем у Чжоу И. Чжоу И ее за это возненавидит.
Она еще вчера подумала, что имя, которым Юй Найнай звала внука — «Лэле» — звучит знакомо: оказалось, тезка маленького пекинеса Цзянь Хун!
Раньше Цзянь Хун готовила для пекинеса медные бубенцы, но, сменив их на серебряные, песик, казалось, и сам понял, что вещь дорогая, и принялся вовсю носиться по дому. Цзянь Хун подумала, что за эти годы она понемногу покупала золото, которое теперь просто лежит и пылится — не заказать ли Лэле золотой бубенчик?
На белоснежной шерсти сверкающее золото смотрелось бы еще лучше.
Впрочем, ладно, лучше не привлекать внимания. Люди ведь не знают, что это золото изначально копилось на приданое Чжоу И, и могут подумать, что Чжоу Вэньбан наворовал столько денег, что даже на шее у собаки висит золотой бубенчик!
Когда Цзянь Хун отказалась от этой затеи, Ся Сяолань с облегчением выдохнула.
Чжоу И замужем уже месяца два, верно? И Цзянь Хун все еще порывается пустить припасенное для нее золото на бубенчик для пекинеса — похоже, отношения матери и дочери так и не наладились?
Цзянь Хун неохотно заговорила о ней:
— Твой старший дядя велел ей в обязательном порядке выходить на работу. Так у нее каждый день то голова болит, то задница. Пыталась взять отгулы, чтобы «сохранить беременность». Отец отправил ее в больницу за справкой, сказал, если врачи подтвердят необходимость режима, то разрешит ей сидеть дома… Разумеется, справку ей не дали. Видимо, ей не нравится, что отец слишком много ее контролирует, поэтому последние две недели она опять носа домой не кажет.
Цзянь Хун ни капли не скучала, скорее наоборот, чувствовала облегчение.
Стоило Чжоу И появиться в родительском доме, как Цзянь Хун тут же вспоминала о ее непокорности и сыновней непочтительности, и настроение мгновенно портилось.
Ся Сяолань не знала, что и сказать. О ком заботился Чжоу Вэньбан? Неизвестно, когда только у Чжоу И в голове прояснится.
Хотя да, они ведь женаты всего два месяца, медовый месяц еще не прошел!
Ся Сяолань немного поколебалась, но все же рассказала о том, что видела печать из тяньхуанского камня на аукционе в Гонконге.
— Она очень похожа на ту печать, которую продал Юань Хань. Неизвестно, откуда у него взялся антиквариат, не обернется ли это неприятностями?
Цзянь Хун была поражена:
— Вещь, которую он продал, стоит таких деньжищ!
Значит, у Юань Ханя на руках еще полно денег?
Тогда план заставить Чжоу И прочувствовать все тяготы жизни провалится.
Цзянь Хун бросила вскользь:
— Либо украл, либо отнял. Как и тот дом, в котором этот Юань живет у себя в родных краях. Твой старший дядя посылал людей проверить — дом вовсе не принадлежит семье Юань, он должен принадлежать его бывшей жене. Говорят, это родовое имущество, которое вернули его жене, но каким-то образом оно оказалось зарегистрировано на семью Юань… Та женщина тоже дура набитая, просто так отдала Юаням огромный дом!
Чжоу Вэньбан в прошлый раз упоминал об этом, но вскользь, не так подробно, как Цзянь Хун.
Ся Сяолань потеряла дар речи. Юань Хань и впрямь оказался профессиональным альфонсом: у него всё вышло с первого же раза, неудивительно, что он так легко обманул Чжоу И.
Она так и думала: время развода было слишком уж удобным. Действительно ли бывшая жена уехала искать родственников, или семья Юань ее просто выжила?
Вот бы найти бывшую жену Юань Ханя!
— Почему вы со старшим дядем не расскажете об этом Чжоу Ицзе?
Цзянь Хун погладила пекинеса по голове:
— Думаешь, она поверит? Сейчас для нее всё, что говорим мы с Вэньбаном — ложь и попытки разлучить ее с Юань Ханем.
Растя такую дурищу, Цзянь Хун и сама чувствовала, что совершила грех!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
