Ду Чжаохуэй усмехнулся от злости:
— Тан Юаньюэ, неужели тебе так не хватает этих двухсот тысяч, что ты специально пришел позлить меня?
Тан Юаньюэ не уступал ни на шаг:
— Я считаю тебя другом, а за кого ты принимаешь меня? Мне-то две сотни тысяч гонконгских долларов погоды не сделают, но и тебе что, одной женщины мало?
Именно это и злило Тан Юаньюэ.
Пока он там разгребал последствия, Ду Чжаохуэй изображал из себя героя, спасающего красавицу, и окружал её заботливым вниманием.
Ся Сяолань испытывала неприязнь исключительно к Тан Юаньюэ, в то время как Ду Чжаохуэй собрал все плоды. Как тут не злиться?
К счастью, он ещё не знал, что Ду Чжаохуэй и Ся Сяолань вот-вот начнут «сотрудничать». За те два дня, что Ду Чжаохуэй провёл в Гонконге, он даже успел обменять валюту и перевести доллары США на счёт Ся Сяолань. Узнай об этом Тан Юаньюэ, он бы точно лопнул от ярости.
Ду Чжаохуэю очень хотелось продемонстрировать своё превосходство, но он всё же сдержался.
О предстоящем сотрудничестве с Ся Сяолань пока нельзя было распространяться.
— Из-за чего тут злиться? Я знаю, что тебе приглянулась Ся Сяолань, но нужно ещё, чтобы и ты ей приглянулся… У Ся Сяолань вообще-то есть парень. Ты его ещё не видел, а я вот видел!
Тан Юаньюэ холодно усмехнулся.
Если бы Ду Чжаохуэя волновало наличие у Ся Сяолань парня, он бы не стал так бесстыдно увиваться вокруг неё.
Он прекрасно понимал мысли Ду Чжаохуэя, ведь они оба с детства ни в чём не нуждались. Когда всё достаётся слишком легко, ко многому теряешь интерес.
Но если вдруг встречаешь ту, что нравится, и которую трудно заполучить, просыпается нешуточный азарт.
Тан Юаньюэ не собирался так просто отступать и верил, что Ду Чжаохуэй думает так же. И всё же, зачем Ду Чжаохуэй распродал свои виллы и машины в Гонконге? Что он задумал?
— Какое отношение имеет её парень к тому, как ты воспользовался моментом? Чжаохуэй, ты сам хотел быть со мной в ладах, чтобы мы в Пэнчэн поддерживали друг друга, а теперь вытворяешь такое. Это бьёт по моему самолюбию.
Ду Чжаохуэй призадумался. Он собирался вести дела на материке, и если Тан Юаньюэ не станет помогать — это полбеды, но что если он начнёт вставлять палки в колёса?
Будучи по натуре двуличным человеком, Ду Чжаохуэй тут же расплылся в улыбке:
— Тринадцать миллионов восемьсот тысяч — пойдёт. Остаток считай моими извинениями. А то, что я сблизился с Ся Сяолань, вовсе не по той причине, о которой ты думаешь. Скоро сам всё узнаешь!
Значит, не потому, что она ему нравится?
Ду Чжаохуэй упрямился до последнего, и Тан Юаньюэ не стал с ним спорить.
Купить виллу Ду Чжаохуэя меньше чем за четырнадцать миллионов — это выгодная сделка, её можно перепродать с прибылью.
Хотя Тан Юаньюэ и не дорожил такими мелкими деньгами, он не без злорадства смотрел на то, как Ду Чжаохуэй докатился до жизни такой, что даже не может сохранить имущество на своё имя.
Сказать, что между ними совсем нет дружбы, было бы ложью.
Людям их круга вообще непросто найти друзей. Вокруг полно льстецов, но кто из них хочет дружить искренне?
Когда бедняк дружит с богачом, кто поверит, что ему не нужны деньги?
Только когда оба богаты, они могут общаться на равных.
Дружба богатых людей — это расширение ресурсов, возможность вместе заработать ещё больше.
В один момент они объединяются, в другой — настороженно следят друг за другом.
Только что они сопереживали друг другу, а в следующую секунду могут стать врагами… Это в порядке вещей. Поэтому Ду Чжаохуэй не хотел рассказывать Тан Юаньюэ о «сотрудничестве» с Ся Сяолань, но при этом мило улыбался, давая Тан Юаньюэ возможность сохранить лицо.
Тан Юаньюэ тоже не стал больше притеснять Ду Чжаохуэя. Он приехал сюда именно ради того, чтобы увидеть его отношение.
В итоге Тан Юаньюэ действительно купил виллу Ду Чжаохуэя за 13,8 миллионов гонконгских долларов. Когда Ду Чжаохуэй предложил ему ещё и машины, Тан Юаньюэ многозначительно заметил:
— Чжаохуэй, я вожу только новые авто.
Ду Чжаохуэй про себя выругался: «Тьфу ты, а женщину чужую увести ты, значит, не против? Какие лицемерные слова».
Разобравшись с виллой, Ду Чжаохуэй сразу уехал, а машины можно было продать и не спеша.
Он даже не остался в Гонконге на Чуньцзе. Его отъезд, разумеется, был на руку остальным членам семьи Ду. Вторая наложница сама не высовывалась, но заставляла Лю Кэин без устали наговаривать на Ду Чжаохуэя.
Конечно, все эти гадости подавались под соусом притворной заботы о нём.
Например, она выражала опасения, не обманули ли Ду Чжаохуэя, не пристрастился ли он к наркотикам — ведь он распродаёт дома и машины, да ещё и не остался на праздник с семьёй. Может, у него возникло какое-то недопонимание с родными, и так далее.
Ду Чэнжун с одобрением кивнул:
— Я знаю, что ты беспокоишься о Чжаохуэе. Раньше у вас с ним были самые тёплые отношения.
Лю Кэин смутилась. После слов Ду Чэнжуна всё выглядело так, будто у неё с Ду Чжаохуэем была интрижка.
Что значит «тёплые отношения»? Сколько лет тогда было Ду Чжаохуэю? Она была его домашним учителем и, конечно, должна была задабривать его.
Лю Кэин замолчала, но Ду Чэнжун не унимался и спросил о Лю Тяньцюане:
— Когда вернётся твой старший брат? Счета не должны переходить на новый год, он ещё не сдал отчёт за этот год.
Лю Кэин едва не задохнулась от злости.
Ду Чэнжун был именно таким человеком: в один момент он шепчет женщине нежности и льстит, но когда дело касается реальной выгоды, он своего никогда не упустит.
— Он сказал, что обязательно вернётся после кануна Нового года. Неужели вы боитесь, что он сбежит с деньгами? Это бизнес семьи Ду, кто посмеет мошенничать под вашим присмотром, старик? К тому же, разве он не оставил в ваших руках своё самое ценное сокровище — сестру?
Лю Кэин провела рукой с ярко-красным маникюром по предплечью Ду Чэнжуна. Она говорила двусмысленности прямо при остальных членах семьи Ду, к чему те давно привыкли.
Лю Кэин и возвысилась-то благодаря своему бесстыдству и кокетству!
Вторая и третья наложницы никогда бы не позволили себе таких слов на людях — всё-таки дети уже выросли, и им нужно было соблюдать приличия.
…
Ду Чжаохуэй зря спешил в Пэнчэн — Ся Сяолань он там не застал.
В этом году было решено встречать Новый год в Пекине. Лю Фэнь уже съездила в родную деревню, чтобы получить свидетельство о браке и навестить могилы родителей, а поскольку Ся Сяолань скоро должна была уехать за границу, она хотела провести время с дочерью и не помышляла о возвращении в провинцию Юнань.
Тан Хунэн освободился от дел только к кануну Нового года.
В прошлые годы ему было всё равно, он спокойно дежурил на посту в праздники, но теперь у него появилась жена. Естественно, Тан Хунэн хотел быть там, где Лю Фэнь.
Приехав из Пэнчэн, Тан Хунэн, который уже давно отдал Лю Фэнь свою сберегательную книжку, не забыл напомнить ей:
— Денег там не так много, но отныне ты распоряжаешься моей зарплатой. Если на праздник что-то понадобится — бери оттуда. Трать сколько нужно, не экономь на себе.
Будучи мэром, он вёл честную жизнь и жил на зарплату и пособия.
Но и тратился Тан Хунэн мало. На книжке, которую он отдал Лю Фэнь, скопилось несколько десятков тысяч. Слова о том, что можно «тратить сколько нужно», не были пустым звуком — если не покупать недвижимость или машины, на обычную жизнь этих денег хватило бы очень надолго.
Лю Юн и Ли Фэнмэй всё же вернулись в провинцию Юнань. Лю Юн привёз односельчан поработать в специальную зону, и теперь должен был в целости и сохранности доставить их обратно.
В канун китайского Нового года в сыхэюане в Шичахай собрались представители трёх поколений. Юй Найнай тайком роняла слезы.
Если бы семья её сына была рядом, разве не так бы всё выглядело?
Ся Сяолань ела хого и думала о Чжоу Чэне.
У неё было смутное предчувствие: раз от Чжоу Чэна нет вестей даже в такой день, возможно, они не увидятся до самого её отъезда за границу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
