— Верно, но я уже знаю продавца, знаю, что это за вещи, и тем более знаю, что все они были проданы через руки Цю-е. Я хочу выяснить их местонахождение.
Чжоу Чэн чувствовал, что природа этих двух дел всё же различна.
Покупатель, связанный с вазой из дома бабушки Юй, был окутан завесой тайны. Нет, всё, что касалось семьи Сюй Чжунъи, было именно таким — туманным и неясным, ожидающим того дня, когда правда выйдет наружу.
А он лишь хотел разузнать о вещах, проданных Юань Ханем, — удобно ли будет их выкупить.
В отличие от вазы, предметы, проданные Юань Ханем, попали с материка на рынок Гонконга и не были особо секретными. Ся Сяолань лично видела аукцион, где выставлялась печать из тяньхуанского камня, которая теперь находится в руках Тан Юаньюэ!
— О, господин Чжоу, прошу. Если это не противоречит принципам нашего бизнеса, я вполне могу оказать вам такую небольшую услугу.
Такое отношение Цю-е вызвало крайнее недовольство у Ду Чжаохуэя.
Это же чистой воды дискриминация!
Когда Чжоу Чэн спрашивает — он готов ответить, а когда он сам спрашивал про вазу — тот раз за разом увиливал!
На каком основании? Чтобы разузнать информацию, нужно иметь подходящую внешность?
— Прошлой зимой кто-то продал каллиграфию, картины и печати, а также несколько старинных книг в лавке письменных принадлежностей Дин Лаобана в Пекине. Среди них была маленькая тяньхуанская печать «Небесный чиновник дарует благословение», которую купил Тан Юаньюэ из гонконгской корпорации «Юйхуа». Я уверен, что у Цю-е остались воспоминания об этих вещах.
Цю-е кивнул.
— Да, припоминаю.
Вещи, прошедшие через его руки, — он, конечно же, знал, куда они были проданы и кто конкретно был покупателем.
Однако Чжоу Чэн был не первым, кто пришёл расспрашивать об этих предметах. Первым был человек со стороны второго молодого господина Ду.
Цю-е не удержался от вопроса:
— Господин Чжоу, только ради этих нескольких вещей вы так настойчиво искали встречи со мной? Надеюсь, это не краденое? Дин Лаобан из лавки письменных принадлежностей совершил законную сделку по выкупу.
— Можно сказать, что краденое, а можно и нет. Поскольку пострадавшая сторона не заявляла в полицию, я не могу действовать от её лица. Но называть это законной сделкой… Пожалуйста, не шутите так.
Антиквариатом, конечно, можно торговать.
Но разве Дин Лаобан имел право на официальный выкуп?
Только продажа государственным магазинам культурных ценностей считается законной сделкой.
Но в таких магазинах редко встретишь шедевры. Обычные люди продают там вещи за бесценок, а магазин выставляет их дорого, ориентируясь в основном на иностранцев, приезжающих в Китай.
Бизнес Цю-е был совсем не официальным. Если вещь не была шедевром, она не попадала на аукцион в Гонконге.
Цены там легко переваливали за сто тысяч гонконгских долларов. Какого же уровня антиквариат перепродавал Цю-е?
Ду Чжаохуй столько раз пытался встретиться с ним, но безрезультатно. А когда Чжоу Чэн сказал, что он из семьи Чжоу, Цю-е пришлось его принять… Была и такая причина: каким бы скромным ни был стиль жизни Цю-е, его дела не выносили дневного света.
Цю-е не хотел тратить время на пустую болтовню.
Он постучал по столу, и через некоторое время кто-то принёс бумагу и ручку. Цю-е диктовал, а помощник записывал имена.
— Тяньхуанская печать «Небесный чиновник дарует благословение», куплена Тан Юаньюэ из корпорации «Юйхуа»… Картина Цю Ин, куплена Ду Чжаоцзи из корпорации «Чэнжун»…
Ду Чжаохуй тут же навострил уши.
Зачем Чжоу Чэн ищет эти вещи? Неужели, как и в случае с вазой, он делает это для Ся Сяолань?
У Тан Юаньюэ есть одна.
Этот паршивец Тан наверняка ещё не знает об этом, иначе давно бы преподнёс её Ся Сяолань, чтобы выслужиться!
А у Ду Чжаоцзи, оказывается, есть картина. С этим будет посложнее. Ду Чжаохуй почему-то с нетерпением ждал, что Чжоу Чэн изобьёт Ду Чжаоцзи и силой отберёт полотно.
Цю-е составил список и пододвинул его к Чжоу Чэну.
— У нас ещё осталась одна печать из «куриной крови» из той же партии. Должно быть, это тоже то, что ищет господин Чжоу. Раз это «краденое», которое вы разыскиваете, оно будет возвращено в целости. Через три дня господин Чжоу может забрать её в лавке Дин Лаобана. Что же касается уже проданного…
Чжоу Чэн сложил руки в жесте благодарности:
— Цю-е, этого вполне достаточно. За то, что уже продано, я не заставлю вас нести убытки.
Сам Чжоу Чэн тоже чувствовал, что сегодняшнее дело прошло на редкость гладко.
Этот Цю-е оказался более сговорчивым, чем он представлял. Возможность вернуть печать из «куриной крови» стала неожиданной радостью.
Цю-е не упомянул цену за печать, а Чжоу Чэн не настаивал на оплате. Только на одной тяньхуанской печати, проданной Тан Юаньюэ, Цю-е уже в несколько раз окупил общую стоимость всей этой партии.
Чжоу Чэн узнал от Дин Лаобана, что Юань Хань продал гору вещей всего за восемь тысяч юаней!
Юань Хань, вероятно, считал это выгодной сделкой — выручить столько денег за «хлам» в виде картин и каллиграфии, оставшийся от бывшей жены, было всё равно что найти клад.
Но сколько эти вещи стоят сейчас?
Тяньхуанская печать была выкуплена Тан Юаньюэ на аукционе за 150 тысяч гонконгских долларов.
Картина Цю Ин была приобретена Ду Чжаоцзи за 400 тысяч гонконгских долларов.
Не считая непроданной печати, общая сумма реализованных вещей согласно списку Цю-е достигала миллиона гонконгских долларов. Самыми ценными были две картины: одна за 400 тысяч, другая за 250 тысяч.
Неудивительно, что Е Сяоциун наотрез отказывалась сотрудничать.
Семейные реликвии были проданы Юань Ханем за бесценок, а чтобы выкупить их обратно, потребовались бы миллионы гонконгских долларов.
Откуда у Е Сяоциун такие деньги?
Если не заниматься бизнесом, а жить на доходы обычного гонконгского клерка, накопить миллион крайне трудно… Не занимая руководящую должность, придётся откладывать двадцать-тридцать лет, во всём себе отказывая.
А что будет с этими вещами в руках нынешних владельцев через тридцать лет? Разве они будут стоить столько же?
Чжоу Чэн поклонился:
— Желаю вашему делу процветания!
Не каждая сделка приносила столько прибыли.
Доходы приходилось делить между многими.
Но Цю-е, будучи крупным посредником, действительно получал огромную выгоду.
Неудивительно, что Цю-е так охотно встретился с Чжоу Чэном. Если бы такой бизнес пришлось приостановить даже на время, убытки были бы колоссальными. Глядя на вещи семьи Е Сяоциун, было ясно, что за короткий срок они успели разойтись вплоть до Юго-Восточной Азии — торговая сеть Цю-е превзошла изначальные ожидания Чжоу Чэна.
— Рад, что господин Чжоу доволен. Вы просили меня о помощи, и я помог, насколько это было в моих силах. Честно говоря, люди нашей профессии не слишком хотят иметь дело с такими, как вы.
Цю-е высказался прямо, и Чжоу Чэн отнёсся к этому с полным пониманием.
— Понял. Цю-е оказал мне большую услугу, и я больше не стану вас беспокоить. Огромное вам спасибо.
Между ними установилось молчаливое согласие.
Ду Чжаохуй наблюдал за этим, словно в тумане.
Нет, ну как так? Стоило Цю-е встретить Чжоу Чэна, как он сразу стал таким покладистым. Неужели в глазах Цю-е только Чжоу Чэн заслуживает уважения, а он по фамилии Ду — вообще пустое место?
Прежде чем Ду Чжаохуй успел вставить слово, Цю-е уже поднялся:
— Прошу простить за скромный прием. Уже поздно, морской бриз усилился, так что не стану провожать вас далеко.
Цю-е дважды кашлянул. На раскачивающейся палубе рыболовецкого судна его фигура и впрямь казалась слишком хрупкой.
Было видно, что со здоровьем у него не всё ладно.
Только что Ду Чжаохуй уплетал горы креветок и крабов, а Цю-е, похоже, съел совсем мало.
Подошло другое судно, и Цю-е, перебравшись на него, отчалил. Ду Чжаохуй, наконец опомнившись, хлопнул по столу:
— Он что, вот так просто ушёл?
Чжоу Чэн взглянул на него:
— А что еще? Он должен был пригласить тебя на поздний ужин?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
