— Погодите, кто сказал, что Сяо Лань сегодня обручается?
Ли Фэнмэй почувствовала, что Лю Фан ввела всех в комнате в заблуждение, и поспешила объясниться.
— Если это не помолвка, то откуда здесь столько народу и такая хорошая еда?
Лю Фан привыкла говорить напрямую. Здесь, в родных краях, мало кто заслуживал её уважения, поэтому она и не считала нужным скрывать свои мысли. Прежде чем Ли Фэнмэй успела что-то сказать, Чэнь Сысао, помогавшая по хозяйству, поняла, что произошло недоразумение, и с улыбкой произнесла:
— А я-то думаю! Про помолвку Сяо Лань и слуху не было. А-Фан, ты ошиблась. Твой брат в этом году заработал денег, и от того, что он угостит нас праздничным обедом, он не обеднеет.
«Неужели и правда просто угощение?» — Лю Фан верилось с трудом.
Откуда у Лю Юна могли взяться деньги? Он же целыми днями бездельничал. Если бы и правда заработал, то разве не стал бы первым делом чинить дом или покупать крупные вещи? Зачем тогда и дальше жить в этой ветхой развалюхе? У деревенских кругозор узкий: стоит потратить гроши на сытную еду, и они уже вовсю хвастаются.
Её брат Лю Юн всё тот же: живёт одним днём. Заработал немного — и тут же всё проел.
Лю Фан не стала больше расспрашивать. Главное, что это не помолвка Ся Сяолань… Девчонка не виделась с ней несколько лет и стала еще красивее, чем та представляла. Жаль будет выдать её замуж в этой глуши. Если она поможет найти ей жениха с хорошими условиями, то за будущую жизнь второй сестры можно будет не беспокоиться.
Лю Юн преподнес курицу божествам, и к полудню гости, приглашенные на обед, начали один за другим прибывать. В доме семьи Лю не хватало столов, стульев и посуды, поэтому всё собирали у соседей. Всё равно сегодня все обедали у Лю, так что соседская утварь пустовала.
Староста Чэнь Ван Да тоже пришел. В главной комнате накрыли стол, и Лян Бинань оказался за одним столом с Чэнь Ван Да.
На самом деле ему было не о чем говорить с этими деревенщинами. Даже глубоко уважаемый Чэнь Ван Да был всего лишь мелким деревенским начальником. Староста в деревне — авторитет, но по сути он даже не считался настоящим государственным кадровым работником.
Однако внешне Лян Бинань держался прилично. Он всегда не любил давать повода для пересудов, поэтому вполне гармонично выпивал и закусывал за общим столом.
За женским столом Лю Фан с дочерью особой симпатии не вызывали.
Обед шел своим чередом, никаких других новостей не было, и Лю Фан окончательно успокоилась, поняв, что это не помолвка её племянницы Ся Сяолань.
Лян Хуань была очень привередлива в еде. Ей казалось, что на столе одни мясные блюда, и единственное, что можно было проглотить — это жидкая каша с ямсом. Она лишь укрепилась во мнении, что деревня ей совершенно не подходит. Лян Хуань просто капризничала: в те времена для любой семьи накрыть стол с таким количеством мясных блюд считалось верхом престижа.
Кому нужны эти легкие овощные закуски?
Организм требовал жира, а не зеленых листьев, особенно в деревне, где масло, соль, уксус и соевый соус экономили. Разве в чьем-то огороде была нехватка обычной капусты?
Дома Лян Хуань тоже нечасто видела такое пиршество, но она была мелочной и придирчивой. Еда была отличной, но ей казалось, что деревенская стряпня не в её вкусе.
Лю Фан видела, что у дочери нет аппетита и она лениво ковыряет палочками, и очень боялась, что та останется голодной.
Шестнадцатилетняя девица, а мать всё за ней бегает и спрашивает: не хочет ли она этого, не попробовать ли ей того.
Все деревенские женщины за столом диву давались, глядя на то, как Лю Фан балует ребенка и какой неженкой растет Лян Хуань.
Чэнь Сысао про себя цокала языком: «Батюшки, дочь она растит или госпожу? У Лю Фан — золотая доченька, а наши дочери, выходит, просто комья грязи!»
Чэнь Сысао перевела взгляд на сидевшую за тем же столом Ся Сяолань.
Даже если деревенские девчонки и были комьями грязи, то Ся Сяолань среди них сияла ярче всех. Она была всего на два года старше маленькой принцессы Лян Хуань, но при этом была почтительной, разумной и работящей. Пока Лян Хуань капризничала и отказывалась от еды, Ся Сяолань, боясь, что Лю Фэнь не достанется ничего вкусного, усердно подкладывала еду в тарелку матери.
Этот новогодний обед прошел без происшествий.
Сегодня в доме Лю не только еда была обильной. Вино лилось рекой, а сигареты лежали на столах открытыми пачками: бери кто хочет. На обед разрешалось приходить с детьми, конфеты и семечки были без ограничений. Каждый, кто пришел в дом Лю, уходил, высоко поднимая большой палец в знак одобрения.
— Юн-цзы, ну ты даёшь!
— Брат Юн никогда не был скупердяем, а теперь стал еще щедрее.
Староста деревни Чэнь Ванда выделил Лю Фэнь с дочерью участок под пашню и усадьбу. Нельзя сказать, чтобы все в деревне были с этим согласны. В деревне далеко не каждый отличается широтой души: из-за клочка земли шириной в чи (около 33 см) даже родные братья порой идут стенка на стенку. А тут Чэнь Ванда отмерил Лю Фэнь и Ся Сяолань целых восемь фэней (около 530 кв. м) под усадьбу. Это даже больше, чем двор, где сейчас живет Лю Юн! Земля в деревне хоть и не ценилась высоко, но зачем двум женщинам такой огромный участок под фундамент?
Недовольные, конечно, были, но Чэнь Ванда всегда отличался жестким характером, да и Лю Юн в этот раз вернулся, явно разбогатев, поэтому до ушей Ся Сяолань и её матери язвительные речи пока не долетали. А после этого обеда, как говорится, «кто съел чужой хлеб, у того язык онемел» — Лю Юн со всеми вел себя подчеркнуто вежливо, так что за глаза говорить что-либо дурное теперь было неловко.
— Ты старший брат, Афэнь с дочкой могут положиться только на тебя. Если на строительство дома денег будет впритык, ты подсоби, да и я у себя могу немного занять на первое время, — сказал Чэнь Ванда.
Раз уж Чэнь Ванда завел об этом речь, Ся Сяолань была обязана высказать свою позицию:
— Дедушка Чэнь, спасибо за вашу доброту. Мы с мамой посоветовались и решили начать строительство дома после июля. Сначала сами соберем сколько сможем, а если к тому времени не хватит, тогда обратимся к вам.
Лю Юн тоже кивнул:
— Дядя Да, насчет денег на дом не беспокойтесь, разве я могу оставить Афэнь с дочкой без помощи?
На самом деле он был далеко не так богат, как его племянница, но прилюдно говорить об этом не следовало — ведь если в деревне прознают, что у двух женщин водятся большие деньги, кто-нибудь обязательно захочет поживиться.
Лю Фань слушала все это в полном недоумении. Получается, деревня выделила Лю Фэнь и племяннице землю под усадьбу, и мать с дочерью собираются строить дом, чтобы окончательно пустить корни в деревне Цицзин?
Даже если строить обычную одноэтажную развалюху из красного кирпича в две-три комнаты, это в любом случае обойдется в несколько тысяч юаней. Откуда у её брата Лю Юна такие деньги? Опять хвастается перед всеми!
Поскольку Лю Юн уже пустил пыль в глаза, а все вокруг знали, что Лю Фань удачно вышла замуж, она, услышав об этом, просто не могла промолчать и не проявить участия.
Она бросила взгляд на Лян Бинъаня, чье лицо уже изрядно покраснело от выпитого:
— Когда вторая тетя соберется строить дом, я тоже выделю две тысячи юаней в качестве помощи.
Все присутствующие дружно загалдели от одобрения. Лян Бинъань слегка возгордился, а Лю Фань в душе немного пожалела эти две тысячи, но, как-никак, они были родными сестрами. У её второй сестры и так была горькая доля, так что поддержать её было делом семейным.
Впечатление Ся Сяолань о семье младшей тети немного улучшилось. Пусть ей и не нужны были эти две тысячи юаней, но те хотя бы на словах согласились помочь.
Правда, её признательность продлилась от силы секунды три, пока Лян Хуань неожиданно не влезла в разговор:
— По-моему, на кузине и так надета отличная одежда, зачем нашей семье давать деньги на дом для второй тети? Мама, ты же говорила, что вторая тетя после развода осталась нищей и несчастной, тогда почему кузина до сих пор носит такие дорогие вещи?
Слова Лян Хуань заставили всех почувствовать себя крайне неловко.
Деревенские и так знали, что Ся Сяолань способная, да и в крайнем случае, если уж Лю Юн разбогател, что плохого в том, что дядя балует племянницу? Но Лян Хуань обязательно нужно было брякнуть это при посторонних, совершенно не выбирая выражения и место.
С самого начала обеда Чэнь Цину так и не представилось возможности поговорить с Ся Сяолань. Он еще никогда не видел её такой. Она была настолько прекрасна, что он невольно ощущал перед ней собственное несовершенство. В этот момент Чэнь Цин до безумия хотел заступиться за Ся Сяолань, но его дед, словно разгадав его мысли, громко и тяжело закашлял:
— А-Юнь, Сяофан нечасто выпадает возможность приехать домой. На этом сегодняшний обед давайте и закончим, поговорите спокойно в семейном кругу.
Стоило Чэнь Ванде первому подняться со своего места, как остальным тоже стало неудобно задерживаться.
К счастью, засиделись только за двумя столами, где пили алкоголь, а остальные столы, посуду и стулья прибрали еще заранее.
— Фэнмэй, с остальным ты потихоньку сама управишься, ладно?
— Ну, мы пошли!
Чэнь Цин то и дело оглядывался назад, пока родная мать буквально не утащила его за собой.
В доме Лю сейчас вполне мог разразиться скандал, и оставаться там, чтобы глазеть на чужие семейные сцены, было бы верхом неприличия.
Как только деревенские разошлись, Ли Фэнмэй с грохотом бросила пиалу, которую держала в руке:
— Хуаньхуань, такой хороший новогодний обед был, зачем ты говоришь подобные вещи?
Не умеешь нормально разговаривать — лучше помалкивай. Что за дочь они воспитали? Взяла и испортила всю атмосферу.
Оказавшись в неловком положении из-за собственной дочери, Лю Фань смутилась, но стоило ей услышать, как Ли Фэнмэй отчитывает Лян Хуань, она тут же бросилась на защиту своего чада:
— Невестка, Хуаньхуань еще маленькая, зачем ты к ней цепляешься? К тому же она ничего не соврала… Сяолань, не в обиду тебе будет сказано, но ты и раньше всегда лезла на рожон, работать не любила, учиться не хотела, зато в еде и одежде была разборчива. Никто не говорит, что тебе нельзя носить обновки, но ты должна смотреть, в каком положении сейчас находитесь!
Разве то, что есть у Лян Хуань, обязательно должно быть и у Ся Сяолань?
Разное происхождение изначально определило ту пропасть, что лежала между Ся Сяолань и Лян Хуань.
Лю Фань говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Лян Бинъань поднялся на ноги, его слегка пошатывало от выпитого:
— Замолчи! Что за пустую болтовню ты развела? Я при всех объявил, что помогу второй тете Хуаньхуань с двумя тысячами юаней на строительство дома. Неужели я в собственном доме не имею права принять такое решение?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
