Сюй Чанлэ оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать знакомые черты в городском пейзаже за окном машины.
Он уехал за границу в пять лет, но до сих пор сохранил кое-какие воспоминания о Шанду — его память и впрямь была лучше, чем у обычных людей. Проезжая мимо площади Эрци, Сюй Чанлэ даже указал на Мемориальную башню Эрци:
— Эта башня не такая, как раньше. Раньше она не была такой высокой.
Ся Сяолань кивнула.
— Да, говорят, раньше это была деревянная башня высотой всего в 15 метров. В 71-м году её перестроили, и тогда появилась нынешняя мемориальная башня.
Прежняя башня Эрци высотой 15 метров имела деревянную конструкцию.
После перестройки в 71-м году высота башни составила 63 метра, а сама она стала железобетонной, так что разница была огромной.
Сюй Чанлэ опустил голову и улыбнулся.
В 66-м году родители увезли его в Америку, поэтому он не видел обновленную башню Эрци. Внезапно увидев нечто, совершенно не соответствующее его воспоминаниям, он не смог сдержаться.
За двадцать лет Шанду сильно изменился: улицы, виды… Сюй Чанлэ радовался каждой мелочи, совпадавшей с его памятью. В отличие от Тины, он родился в Шанду; этот город казался ему родным, дарил чувство сопричастности.
Это чувство разительно отличалось от того страха перед возвращением в родные края, который испытывал Сюй Чжунъи.
Сюй Чанлэ хотелось поскорее увидеть бабушку.
О чем бы они ни думали, дом становился всё ближе.
На углу улицы память Сюй Чанлэ окончательно пробудилась, он даже воскликнул в волнении:
— Я жил здесь в детстве!
Да, дом, который так упорно охраняла Юй Найнай, был тем самым местом, где когда-то жила вся их семья.
Какое-то время он был конфискован государством, но позже его вернули.
Юй Найнай могла отказаться от чего угодно, но только не от этого дома; она твердо верила, что её сын и его семья найдут дорогу назад. Лицо Сюй Чжунъи, измененное до неузнаваемости, дрогнуло; как бы сильно он ни волновался, он мог выдать лишь такое подобие эмоции.
Проспект был выметен до блеска.
Ся Сяолань поначалу хотела вставить слово о том, что Юй Найнай раньше сама работала дворником, подметая улицы, но передумала, чтобы лишний раз не волновать Сюй Чжунъи.
Ей не нужно было порицать его — Сюй Чжунъи сам должен был объясниться перед Юй Найнай.
Ся Сяолань не могла решать за неё, простит она сына или нет.
На чистом проспекте кто-то даже расстелил красную дорожку, а вдоль обочины разложили петарды. Ся Сяолань подозревала, что это дело рук уличного комитета — они принимали отца и сына Сюй как иностранных высокопоставленных гостей.
Увидев приближающиеся машины, кто-то выкрикнул: «Приехали!», и петарды подожгли. Раздался оглушительный треск.
Неизвестно, сколько их было, но канонада длилась добрых две минуты. Сюй Чанлэ толкнул дверь машины, и на его одежду полетели искры и ошметки петард. Он не обращал на это внимания, во все глаза глядя на ворота, пытаясь разглядеть силуэт бабушки.
Дым от петард еще не рассеялся, и Сюй Чанлэ ничего не видел.
— Папа?
Сюй Чжунъи глубоко вздохнул и тоже вышел из машины.
Ся Сяолань и Чжоу Чэн, естественно, последовали за ними. Чжоу Чэн прикрыл лицо Ся Сяолань рукой и загородил её собой, боясь, что разлетающиеся петарды могут её ранить.
— Ну и прием они закатили.
Чжоу Чэну было плевать на отца и сына Сюй, его заботили только чувства своей невесты.
Если бы не Юй Найнай, стал бы он возиться с Сюй Чжунъи.
Чжоу Чэн и не подозревал, что в этот момент его мысли полностью совпали с мыслями одного из двух его тестей — товарища Лао Тана… Разве это не врожденное родство между зятем и тестем?
Дым от петард рассеялся.
Толпа хлынула вперед: люди из уличного комитета, соседи по улице, даже те, кто не имел к ним никакого отношения, пришли поглазеть.
Но Сюй Чжунъи смотрел только на двери дома, где стояла, пошатываясь, старушка.
Он никогда еще не видел свою престарелую мать так близко. И только подойдя, он понял, как стремительно она постарела.
Лю Фэнь поддерживала Юй Найнай, а другой рукой старушка опиралась о дверной косяк. Она изо всех сил старалась выпрямить спину, чтобы разглядеть людей, выходящих из машины.
Был ли это её сын?
Внешность сильно изменилась.
Даже походка стала другой.
Перед отъездом за границу он был полным надежд юношей, а теперь, при их новой встрече, всё было иначе.
Но это был её сын.
Как бы ни изменилась внешность, мать всегда узнает своего ребенка.
Рядом стоял её внук Чанле… Лю Фэнь не стала вдаваться в подробности, сказав лишь, что в Гонконге произошел несчастный случай, и на этот раз вернулись Сюй Чжунъи и Сюй Чанлэ.
— Чжунъи? — робко позвала Юй Найнай.
Сюй Чжунъи прорвался сквозь толпу встречающих, сделал несколько быстрых шагов и рухнул на колени перед матерью.
— Мама, это я! Это Чжунъи. Твой сын не был почтителен, все эти годы я заставлял тебя страдать и терпеть обиды!
Сюй Чжунъи бил поклоны, стоя на коленях.
Лю Фэнь оторопела, а собравшиеся поглазеть соседи замолкли.
Лицо Юй Найнай было залито слезами.
— Хорошо, что вернулся… Вставай скорее, главное, что ты вернулся…
Сюй Чанлэ, по правде говоря, тоже не сразу её узнал.
В его памяти бабушка была довольно молодой, всегда опрятной, с немногими морщинами. Она не терпела даже пары седых волосков в черной шевелюре: либо просила дедушку их вырвать, либо закрашивала. А теперь перед ним стояла старушка с совершенно белыми волосами.
Да, он видел интервью на телеканале в Сан-Франциско и был морально готов.
Но увидеть её вживую было гораздо тяжелее.
Сюй Чанлэ подошел и поддержал старушку под другую руку.
— Бабушка, я Чанле. Чанле вернулся повидаться с вами.
Старушка плакала так сильно, что в глазах всё плыло — где уж там разглядеть лицо Сюй Чанлэ.
Руки Сюй Чанлэ, поддерживавшие её, тоже дрожали.
В его голосе, зовущем её, было столько искреннего чувства, что Юй Найнай не сомневалась: это определенно её внук Чанле! Мальчик вырос, стал таким большим и высоким.
Внук и бабушка, мать и сын — все трое обливались слезами.
Лю Фэнь поначалу сердито поглядывала на Сюй Чанлэ, но при виде слез Юй Найнай и сама заплакала.
Плач заразителен; соседи, пришедшие просто из любопытства, тоже начали утирать слезы:
— Ох, наконец-то воссоединились. Сколько его не было, лет двадцать?
— Все эти годы никакой весточки, даже на похороны отца не успел… Только этот Сюй Чжунъи совсем не похож на себя прежнего, словно другой человек.
— Тсс, молчи, не береди раны. У каждого свои трудности.
— Это внук старушки Юй? Помню, когда он уезжал, был совсем крохой, лет пяти-шести, а теперь вон какой вымахал.
Соседи наперебой галдели. Ся Сяолань, видя, что все сгрудились и тычут пальцами, поняла, что это никуда не годится, и вышла вперед, чтобы взять ситуацию под контроль:
— Послушайте меня все. Прежде всего, спасибо всем за заботу. Воссоединение спустя двадцать лет — это очень волнующее событие. Юй Найнай и дядя Сюй сейчас на пределе чувств, и в такой момент они вряд ли смогут достойно принять гостей. Давайте лучше дадим семье побыть наедине. Когда они немного успокоятся, то обязательно пригласят соседей, чтобы вместе отпраздновать это радостное событие. Вы согласны?
В этих словах не было ни грамма фальши.
Раньше Ся Сяолань и Лю Фэнь снимали у Юй Найнай жилье под видом дальних родственниц.
Теперь, когда Ся Сяолань взяла слово, у соседей не было причин возражать. Переговариваясь и подталкивая друг друга, они разошлись. Нужно же иметь совесть: отец и сын Сюй вернулись спустя двадцать лет, они явно не собираются уезжать через пять минут, к чему такая спешка!
Чжоу Чэн тем временем вел переговоры с представителями уличного комитета.
Вскоре у ворот дома Юй Найнай остались лишь ошметки бумаги от петард. Любопытные разошлись, но Сюй Чжунъи так и не поднялся с колен, продолжая горько рыдать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
