Когда Шао Гуанжуна допрашивали, он едва не подпрыгивал на месте от возмущения:
— Товарищи полицейские, я просто друг Сяо Юй, какая еще пассия? Кто там мелет чепуху! Сяо Юй еще совсем девчонка, когда я с ней познакомился, ей было всего шестнадцать. Каким бы мерзавцем я ни был, разве поднялась бы у меня рука на шестнадцатилетнюю девчушку? Сами посмотрите, разве я похож на человека, который не может найти себе невесту?
И впрямь не был похож.
Молодой чиновник с блестящими перспективами и непростым семейным происхождением — он никак не производил впечатления человека, который стал бы заводить серьезные отношения с Юй Ли.
Даже если не брать в расчет возраст Юй Ли, ситуация в ее семье была тем еще болотом.
Прикованная к постели мать — это обуза на всю жизнь; обычный молодой человек сбежал бы, сверкая пятками, а не лез бы в это сам.
Такому перспективному кадру, как Шао Гуанжун, тем более не пристало встречаться с Юй Ли.
Если бы они не были парой, Шао Гуанжун не стал бы рисковать карьерой, давая в пользу Юй Ли ложные показания.
Если он и впрямь пришел следом за ней, чтобы вернуть забытую вещь, то слова Юй Ли могли быть правдой: она действительно не успела разглядеть нападавшего, всё произошло слишком быстро.
После случившегося Шао Гуанжун вместе с ней доставил обоих раненых в больницу, не бросив Цяо Цюаньбина на произвол судьбы.
Чтобы выиграть время, Шао Гуанжун даже оставил свое рабочее удостоверение соседям и сам предложил им заявить в полицейский участок.
Со стороны это вовсе не выглядело как поведение человека с нечистой совестью.
Задержись они хоть немного в пути или откажись спасать Цяо Цюаньбина — и свидетелей бы не осталось, а Шао Гуанжун с Юй Ли могли бы сочинять что угодно. Но нет, они настояли на экстренной помощи, а Шао Гуанжун даже задействовал личные связи, чтобы посреди ночи найти врача для операции Цяо Цюаньбину.
Эти детали окончательно запутали следствие.
В 1986 году камер наблюдения не было, и никто не мог документально подтвердить, во сколько Юй Ли вышла из автобуса и когда ее нагнал Шао Гуанжун.
Шао Гуанжун твердо стоял на том, что пришел следом за ней и нигде не задерживался. Это значительно ослабляло подозрения в умышленном причинении вреда со стороны Юй Ли.
Дело временно зашло в тупик, а Шао Гуанжун вдруг усмехнулся:
— Товарищи полицейские, я не знаю, кто тут прав, а кто виноват, но мне просто по-человечески жаль Сяо Юй. Она ведь бросила учебу, чтобы ухаживать за больной матерью. Расспросите в школе, как она себя вела. Насколько мне известно, даже начав работать, она все деньги отдавала семье. С какой стати ей убивать Цяо Цюаньбина? Всё это — просто несчастный случай.
Был ли это несчастный случай — пока утверждать нельзя.
Если бы мать Юй Ли пришла в себя, ее показания стали бы решающими.
К сожалению, даже врачи не могли гарантировать, когда она очнется!
Шао Гуанжун не боялся, что показания матери Юй Ли могут не совпасть с его версией. Если она проснется, он узнает об этом первым — в больнице у него уже всё было схвачено.
На дворе стоял восемьдесят шестой год, уголовный кодекс еще не перекроили на новый лад. Это в будущем хозяин дома не сможет и пальцем тронуть вора, чтобы самому не оказаться за решеткой… А сейчас воров, если ловили, забивали едва ли не до смерти!
Ситуация была непростой, но Шао Гуанжун был уверен, что сможет вытащить Юй Ли.
Главное, чтобы сама Юй Ли не дала слабину, а об остальном он позаботится!
Когда его снова вызвали на опрос, Шао Гуанжун сам начал давать советы полицейским:
— Товарищи полицейские, ранение, нанесенное Сяо Юй, вышло случайно, а вот ее отчим совершил покушение на убийство. Мать девочки до сих пор в коме. По-вашему, есть ли смысл сохранять этот брак? Если их не разведут, в следующий раз он ее просто пришибет… Может, мне стоит привлечь к этому делу Федерацию женщин?
Федерация женщин была основана еще в 1949 году, позже сменила название, а в 1978-м официально стала именоваться «Всекитайской федерацией женщин». Ее штаб-квартира располагалась в столице.
В обязанности организации входило «объединение и мобилизация женщин для участия в экономическом и социальном развитии, представительство и защита их интересов, а также содействие равноправию полов». То, что Цяо Цюаньбин сделал с матерью Юй Ли, квалифицировалось как умышленное убийство, а значит, было в ведении полиции.
Но если полиция сочтет это лишь бытовым насилием в семье, Шао Гуанжун был готов призвать на помощь Федерацию женщин!
Как говорится, не страшен хулиган обычный, страшен хулиган образованный. Шао Гуанжун в свое время не смог тягаться на экзаменах с настоящими зубрилами и от безысходности поступил лишь в институт непрерывного образования при Хуацин, зато в работе госорганов он разбирался как никто другой. Он фактически поучал полицейских, как им выполнять свою работу, а те ничего не могли с ним поделать и вежливо проводили «товарища Шао» до выхода.
Товарищ Шао, не теряя уверенности, обернулся напоследок:
— Передайте Сяо Юй, что она не потеряла работу. Компания, которая нанимает ее, верит в ее порядочность и в справедливость закона. Они всё еще ждут ее выхода на службу!
Полицейские переглянулись.
— Продолжайте расследование, проведите повторные обходы, мы должны прояснить все сомнительные моменты!
Цяо Цюаньбин всё еще лежал на больничной койке, иначе в камере полицейского участка томилась бы далеко не одна Сяо Юй.
Напиться до беспамятства и избить жену чуть не до смерти — было ли это со злости на ребенка или нет, поступок в любом случае не мужской. На самом деле полицейские и сами презирали Цяо Цюаньбина. Как бы соседи ни расписывали его «доброту», против неопровержимых улик не пойдешь.
Само звание «доброго человека» теперь казалось издевкой — какой, к черту, добряк?
Соседям тоже было неловко выгораживать Цяо Цюаньбина. В ходе расследования выяснилось, что Юй Ли и раньше жаловалась на домашнее насилие в уличный комитет, но там на нее смотрели как на ребенка и отделывались дежурными фразами.
Не было насилия?
Мать Юй Ли лежит в реанимации и не приходит в себя — пусть те, кто мелет эту чушь, сами тратят силы и деньги на уход за ней.
Наглое вранье в глаза!
Их показания внушали куда меньше доверия, чем слова Шао Гуанжуна.
Один из полицейских, сочувствующий Сяо Юй, передал ей слова Шао Гуанжуна.
Услышав, что Ся Сяолань всё еще готова принять ее на работу, девушка, которая до этого в участке не проронила ни слезинки, закрыла лицо руками и разрыдалась.
На этот раз это не было безмолвным плачем, как по дороге в больницу. Она рыдала навзрыд, и эти душераздирающие крики эхом разносились по комнате для допросов.
У полицейских на душе тоже стало паршиво.
— Ей же всего семнадцать, совсем еще девчонка.
— Начальник Ван, вашей дочке ведь столько же?
— Да…
Действительно, бедняжка.
Даже если в этот раз ее оправдают, ей придется в одиночку тянуть парализованную мать. В дом Цяо возвращаться нельзя — какой бы срок ни дали Цяо Цюаньбину, отправлять Сяо Юй с матерью обратно к нему было бы равносильно смертному приговору для обеих.
…
Пока Шао Гуанжун раздавал указания в участке, он планировал заглянуть в больницу, но его вызвали домой родственники, прознавшие о случившемся.
В семье Шао детей хватало.
Но в третьем поколении он был единственным сыном — почему-то у всех остальных рождались только девочки. О равенстве полов твердили годами, пропагандировали плановое деторождение, убеждая, что сын или дочь — разницы нет, и ратовали за сокращение рождаемости ради качества жизни… Но вековые устои не искоренить за пару десятилетий, и тяга к наследникам мужского пола никуда не делась.
Особенно старики — им бесполезно было что-то доказывать, они души не чаяли в сыновьях, считая их единственной опорой дома.
Шао Гуанжун рос именно в такой обстановке: единственный наследник, баловень всей семьи.
Родные были в недоумении: смышленый парень, который, не считая бесконечной смены подружек, никогда не доставлял хлопот, вдруг впутался в такую историю.
— Это же уголовное дело! О чем ты только думал, когда решил в это влезть?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
