Когда Юй Ли исполнится тридцать, Шао Гуанжуну будет уже тридцать семь.
С учетом всех расчетов, осталось чуть больше двенадцати лет. Если Шао Гуанжун женится и заведет детей прямо сейчас, то к тридцатилетию Юй Ли его ребенок как раз окончит начальную школу — и никаких проблем.
Юй Ли не знала, смеяться ей или плакать: Шао Гуанжун умудрился одной фразой развеять всю серьезность момента.
— Шао-гэ, до свидания!
Продолжать этот разговор было решительно невозможно. Юй Ли помахала рукой и последовала за Гэ Цзянем в здание аэропорта.
Благодаря менеджеру Гэ она впервые в жизни летела на самолете.
Время менеджера Гэ было на вес золота, и эта поездка в Пекин ради нее и так выбила его из графика. Она слышала, что в последнее время вся компания «Цихан» была поглощена новым проектом, порученным Ся Сяолань.
О больнице можно было особо не беспокоиться: помимо медсестер, она наняла человека для ухода за матерью.
Даже при низких ценах восемьдесят шестого года медицинские счета и оплата сиделки съедали больше нескольких сотен юаней в месяц… Для Ся Сяолань это были сущие копейки, да и Гэ Цзянь мог бы себе это позволить, но для Юй Ли, молодой девушки, которой не исполнилось и восемнадцати, это были огромные деньги. Даже в те времена, когда дела в магазине одежды шли лучше всего, она не зарабатывала столько за месяц!
Ее сбережений хватит от силы на два месяца.
А сможет ли она через два месяца стать полноправным секретарем, пройдя испытательный срок?
Даже если ее зачислят в штат, зарплата не покроет все расходы сразу. Ей неизбежно придется занимать деньги у компании.
Она должна стараться изо всех сил, чтобы как можно скорее доходы покрыли фиксированные траты и долги. Только когда счета за лечение матери перестанут мешать нормальной жизни, она сможет считать, что имеет право заводить отношения.
А сейчас… разве это не значит переложить свою ношу на плечи мужчины?
Возможно, Шао Гуанжуну было на это наплевать, но Юй Ли — нет.
Это было бы слишком несправедливо по отношению к нему. Нельзя пользоваться тем, что человек хороший, и садиться ему на шею.
К тому же, глядя на брак матери с Цяо Цюаньбином, Юй Ли сделала свой вывод: женщина не должна полностью зависеть от мужской милости и заботы!
Глядя вслед Юй Ли, которая уходила с решимостью солдата, идущего в бой, Шао Гуанжун постоял на месте некоторое время. Лишь когда фигуры Юй Ли и Гэ Цзяня скрылись из виду, он сел в машину.
— Глупая и упрямая.
Ох, на словах ворчит, а в голосе — столько нескрываемой гордости.
Шао Гуанжун причмокнул губами. Что ж, пусть Юй Ли прокладывает свой путь. Пока он присматривает за делами в Пекине, она может со спокойной душой ехать в Пэнчэн.
Его сердце трепетало от тихой радости, которая постепенно улеглась и превратилась в холодную решимость.
Этого Цяо Цюаньбина он прибережет на потом и разделается с ним не спеша.
Разве Юй Ли не хотела, чтобы тот воочию увидел, как хорошо они с матерью будут жить в будущем? Шао Гуанжун считал, что это отличная идея.
Расстрел ему не грозил — сейчас не период «жесткого удара» по преступности.
Но он может сделать так, чтобы Цяо Цюаньбину дали побольше лет. Порой жизнь бывает мучительнее смерти!
Шао Гуанжун свистнул и завел мотор.
«Получу в этом году дивиденды — может, стоит купить машину?» — промелькнула у него мысль.
Сейчас он ездил на машине Кан Вэя — том самом «Джипе 212», что Ду Чжаохуэй отдал в качестве компенсации. После тюнинга машина стала мощной и невероятно удобной. В любом случае, после той аварии Кан Вэю запретили водить, и запрет этот не снят до сих пор. В Пекине машина просто стояла бы без дела, покрываясь пылью, так что в основном на ней ездил Шао Гуанжун.
Но он понимал, что нельзя вечно пользоваться машиной Кан Вэя.
Кан Вэй сейчас развернул мебельный бизнес на юге, так что машину пора бы вернуть — если сам не водит, наймет водителя.
Раньше Шао Гуанжун обожал гонять на мотоцикле с люлькой, катая сразу двух девчонок — внимание прохожих было обеспечено! Теперь всё иначе. Впредь в его машине не будет места всяким случайным девицам, это место он прибережет для Сяо Юй… Мотоцикл с люлькой, конечно, выглядит круто, но зимой ветер свищет так, что пассажир промерзает до костей.
Ему нужна своя машина.
Нет, пожалуй, ему нужно свое жилье. Не комната в ведомственном общежитии Пекина и не родительский дом. Что-то в Пэнчэне, ведь Сяо Юй в будущем будет проводить там много времени.
«Хватит ли годовых дивидендов? Может, попросить у Сяо Лань сао-цзы скидку?»
Он слышал, что новый проект «Цихан» нацелен на жилье для тех, кому оно жизненно необходимо.
Шао Гуанжун чувствовал, что ему оно необходимо как никогда!
Кто бы мог подумать, что он, вечный гуляка, не знающий привязанностей, начнет задумываться о семейном гнезде.
Ему всего двадцать четыре, а чувство такое, будто нагулялся… Черт, неужели это конец?
…
— Кх… Чэн, Чэнцзы, на этот раз мы тут, похоже, и концы отдадим.
Он-то думал, что погибнет на поле боя.
Смерть должна была быть громкой, героической — чтобы не зря прожить эту жизнь.
Кто же знал, что придется умирать в такой безвестной глуши, да еще и втянуть в это Чжоу Чэна.
Каждое слово давалось Пань Баохуа с трудом, он заходился тяжелым кашлем. Дыхание его напоминало шум старых кузнечных мехов — сломанных мехов, из которых со свистом выходит воздух.
Чжоу Чэн выглядел не лучше.
Оба они лежали на огромном деревянном обломке и дрейфовали в море уже два дня.
Два дня без еды — еще полбеды.
Но два дня без воды — это верная смерть.
Даже если отбросить брезгливость, чтобы пить собственную мочу, в организме должна быть хоть какая-то жидкость.
Морскую воду пить нельзя — жажду она не утолит. Из-за высокого содержания соли почки просто не справятся с нагрузкой… В лучшем случае это приведет к обезвоживанию, в худшем — к отравлению. Это был выбор на самый крайний случай.
Чжоу Чэн тоже был серьезно ранен.
То, что он сумел вытащить Пань Баохуа, уже было чудом, сил на что-то большее не оставалось.
— Сань-гэ, судя по положению солнца и течению, нас все еще несет к береговой линии, а не в открытый океан. Я знаю, что ты пытаешься шутить, но давай не будем репетировать в этом направлении?
Чжоу Чэн знал, что Пань Баохуа не предатель и так просто не умрет.
Наверняка где-то застрял. Чжоу Чэн потратил немало сил на поиски. А Пань Баохуа действительно отличился: решив, что после выполнения задания станет свободным человеком, он напоследок решил разгромить логово пиратов неподалеку. Он несколько раз вступал с ними в фальшивые сделки и эти бандиты давно вызывали у него тошноту, но пока нужно было скрывать свою личность, он их не трогал.
Когда Чжоу Чэн нашел Пань Баохуа, тот застрял в самом пиратском гнезде, и ситуация выглядела крайне неловко.
Пань Баохуа и не предполагал, что морские разбойники, прячущиеся на островах, переняли у аборигенов тропических лесов привычку использовать отравленные иглы. Парализующий эффект был поразительным. Потеряв бдительность, он оказался в ловушке.
Чжоу Чэн вызволил его, и при побеге они на пару взорвали все пиратские лодки. Оставшиеся в живых бандиты в бессильной ярости метались по берегу… Но толку-то — без лодок им оставалось только сидеть на острове и ждать, пока прибудет подкрепление, чтобы их арестовать.
Возможно, это была карма, но их собственное судно тоже оказалось неисправным — оно взорвалось вскоре после того, как они отошли от берега. Обоим пришлось прыгать в воду, чтобы спастись. Чжоу Чэн выловил какой-то обломок древесины, и с тех пор братья дрейфовали в море.
За два дня не встретилось ни одного спасательного судна.
Люди, которых оставил Чжоу Чэн для страховки, тоже не появлялись.
Чжоу Чэн сохранял спокойствие, и Пань Баохуа, конечно, тоже не впадал в отчаяние. Пытаясь найти хоть каплю радости в их беде, Пань Баохуа даже начал ломать комедию.
Облизав потрескавшиеся губы, Пань Баохуа усмехнулся:
— Подумать только, перед самой сдачей задания решил провернуть еще одно дельце… Теперь-то я понял: я просто не могу жить спокойно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
